Твой личный ад - Джессика Оливейра

Ей действительно стало лучше — но точно не благодаря этому придурку, который едва не довел ее до передоза. Я провел с Лавли ночь и ушел утром, но вернулся вечером, чтобы убедиться, что она не наделает глупостей. Это я виноват, что она потянулась к таблеткам. Теперь, когда я больше не собираюсь оставаться ее мучителем в маске, я должен быть уверен, что с ней все в порядке.

Мы подходим к мотоциклу, и Лавли снимает с руля шлем. Поскольку я ночевал у нее, мы решили приехать в «Вангард» на байке. В этот момент звонит телефон — это отец. Мы давно не общались.

— Привет, — говорю я, чем сразу привлекаю внимание Лавли.

— Что мне нужно сделать, чтобы видеть сына чаще, чем по праздникам? — слышу его голос, и на моем лице появляется улыбка.

— Для начала можно почаще звонить.

— Где ты? Может, пообедаем?

— Я только что с пары, но... я с девушкой, — говорю я, и Лавли щурится, насмешливо повторяя: — С девушкой?

— Приводи ее тоже, — отвечает отец. Я колеблюсь — не уверен, что им стоит встречаться. — Это что-то серьезное?

— Думаю, да, — отвечаю я вслух, и Лавли поднимает подбородок, беззвучно спрашивая, о чем речь.

Я прикрываю телефон ладонью и обращаюсь к ней: — Хочешь пообедать с моим отцом?

Она поджимает губы, будучи явно не в восторге, и тут я вспоминаю наш ночной разговор в воскресенье. — Он не является родным отцом, — уточняю я, и ее улыбка вспыхивает, словно огонь в темноте. Это самое прекрасное, что я когда-либо видел.

Она кивает, не скрывая радости.

— Мы приедем, пап.

— Жду вас дома, — отвечает он и отключается.

Я убираю телефон в карман и беру шлем с руля. Лавли уже надела свой.

Я никогда никого не представлял отцу. Лавли разрушает последние остатки моего здравомыслия.

Двадцать минут спустя мы паркуемся перед внушительным двухэтажным викторианским особняком, выкрашенным в белый цвет, с темными деревянными наличниками на окнах и дверях. Лестница ведет к просторной веранде, украшенной цветочными вазами и подвесными двухместными качелями.

Мы слезаем с мотоцикла, и я помогаю Лавли освободиться от шлема, любуясь тем, как теплые лучи солнца озаряют ее лицо. Я вешаю оба шлема на руль и поворачиваюсь к ней. Думал, что в дороге она засыплет меня вопросами, но она молчала и лишь лениво водила рукой по моему животу.

— Ты говорил, что твоя мать умерла… Какая именно? — спрашивает она, пока мы поднимаемся к крыльцу.

— Биологическая. Мой отец, словно вампир, высасывает женщин до последней капли, — отрезаю я.

Лавли дергает меня за локоть, пытаясь остановить, но я продолжаю подниматься по ступеням.

— Твой отец не встречается с женщинами? — недоверчиво спрашивает она. Я киваю и звоню в дверь. Никогда не понимал, почему людям так сложно принять, что мой отец отличается от других.

— Мэд, если это ложь, и ты просто прикалываешься, то… — Ее фразу прерывает скрип открывающейся двери.

На пороге появляется мой отец. Почти такой же высокий, как я, с короткими, зачесанными назад седыми волосами — та же стрижка, что и тринадцать лет назад. Его темно-карие глаза светятся теплом, когда он смотрит на нас.

— Добрый день, капитан.

Он улыбается и крепко обнимает меня, а потом переводит взгляд на Лавли.

— Папа, это Лавли, дочь ректора Джорджа Блоссома.

Его губы трогает гордая улыбка.

— Лавли, это мой отец, Джеймс, — представляю я, чувствуя легкий холодок по всему позвоночнику.

— Очень приятно познакомиться, мистер Найт, — говорит она с искренней улыбкой.

— Взаимно, Лавли. Прошу, проходите! — он отступает в сторону, пропуская нас вперед.

Лавли бросает на меня взгляд через плечо. Я протягиваю ей руку, предлагая войти первой. В ее глазах мелькает насмешка — и я сразу понимаю, о чем она думает: — Смотри-ка, какой джентльмен.

Мы входим в гостиную. Воздух наполнен ароматом еды, от чего у меня урчит в животе. Дом словно застыл во времени: просторная, залитая светом комната, стены нежно-кремового цвета, отражающие свет из больших окон. В центре — кожаный коричневый диван, рядом с ним два клетчатых кресла, повернутых к плазме. Лавли останавливается у высокой книжной полки из темного дерева, где вперемешку стоят книги и награды.

— Пахнет божественно, — замечает она, разглядывая фотографию отца в форме.

— Это мои фирменные фрикадельки, — поясняет он и направляется в кухню-столовую.

— Твой отец — полицейский? — ее голос чуть срывается.

— Капитан полиции Филадельфии, — отвечаю я. Лавли бледнеет, словно выбеленная солнцем кость.

— Почему ты не сказал? — шепчет она, явно потерянная в своих мыслях.

Если бы я был замешан в каком-нибудь жестоком преступлении, то, вероятно, уже искал бы способ выбраться отсюда.

— А зачем? — я обнимаю ее сзади. — Тебе есть что скрывать? Какой-нибудь грязный секрет, о котором я не знаю? — шепчу ей на ухо и слегка прикусываю мочку.

— Единственный грязный секрет, который я хотела скрыть, — это ты, — парирует она, глядя на меня через плечо. Я шлепаю ее по заднице в качестве предупреждения. Она расслабляется и склоняет голову набок, и я целую ее в шею. Но тут раздается кашель — мы оборачиваемся: отец стоит в дверях.

— Обед на столе, — говорит он и возвращается на кухню.

Лавли краснеет, а я беру ее за руку и веду за собой. Кухня сияет: нежные оттенки деревянных шкафов, черная гранитная столешница и сверкающие стальные приборы. Столовая с массивным дубовым столом освещается двумя подвесными лампами.

Три прибора уже расставлены. Я придвигаю стул для Лавли, усаживаю ее, потом сажусь рядом — слева от отца. Под столом кладу руку ей на бедро, чувствуя ее нервозность. Она улыбается и проводит пальцами по выступающим венам на моей руке.

Отец ставит на стол большую миску с фрикадельками и садится, внимательно разглядывая нас обоих.

— Дамы вперед, — говорит он. Лавли застенчиво облизывает губы и начинает накладывать еду.

— Так... вы давно встречаетесь? — он специально акцентирует слово «встречаетесь», и я улавливаю скрытый смысл.

— На самом деле, мистер Найт, официально мы пока не пара. Просто узнаем друг друга получше.

— Думаю, сегодня в столовой я сделал все официальным, — бурчу я.

— Не помню, чтобы слышала от тебя «будь моей девушкой», Мэд, — она смотрит на меня с презрением.

— Хочешь официального предложения? Это же пережиток прошлого.

Она отводит взгляд и встречается глазами с отцом.

— Вот именно поэтому мы и «узнаем друг друга получше», мистер Найт.

— Думаю, стоит спросить ее, пока кто-то другой тебя не опередил, — замечает он