Бури ярости - Изабелла Халиди

У Дуны отвисла челюсть.

Там есть второй вход.

Почему никто не знал об этом?

Надежно спрятав эту информацию на задворках своего сознания, она поспешила через ворота, горя желанием узнать, что лежало за ними. Ее шаги замедлились, когда она вышла в один из множества великолепных садов, окружающих королевский дом Эйча.

Женщина замедлила шаг, ноги сами привели ее к еще одной фигуре, сидящей на скамейке посреди обширного цветочного поля спиной к Дуне. Она склонила голову, передавая лист бумаги сидящей фигуре, и осталась неподвижной, словно ожидая дальнейших инструкций.

Казалось, прошли минуты, пока они разговаривали вполголоса, и у Дуны чесались уши от желания уловить обрывок их разговора. Сидящая фигура махнула рукой женщине, отпуская ее, очевидно, закончив с ее услугами, и, наконец, выпрямилась.

Красивые длинные серебристые локоны каскадом спадали по стройной фигуре переливающимися волнами, их ослепительный блеск ослепил Дуну, когда женщина повернулась к ней.

Она ахнула.

Принцесса Лейла стояла перед ней, такая же ошеломляющая, какой она запомнилась ей по тому единственному случаю, когда она впервые увидела ее во время посещения дворца в Скифии с капитаном Мойрой много лет назад.

Мысли Дуны метались. Она все еще здесь. Какие у нее могли быть дела в Навахо, если ее помолвка с Каталом расторгнута? Солгал ли он ей?

Она покачала головой, отказываясь верить в это. Если и было что-то, в чем Дуна была уверена в своей жизни, так это в словах Катала. По какой-то неизвестной даже ей самой причине она поверила ему без малейших сомнений.

Она поморщилась, ее разум снова вернулся к мыслям о Мадире и о том, как легко он манипулировал ею.

Ты никогда больше не будешь такой наивной.

Ее внутренности скрутило, когда жалкий червячок неуверенности заполз в ее организм. У нее возникла внезапная потребность самой увидеть, куда направлялась принцесса, рассеять туман беспокойства, который быстро окутывал ее, подталкивая вперед.

Она бросилась вперед как раз в тот момент, когда член королевской семьи исчез в Восточном крыле внушительного здания, где обычно размещалась лишь горстка иностранных сановников и особо почетных гостей.

Это странно.

Насколько знала Дуна, женщин обычно держали отдельно от мужчин, даже если они сами были иностранцами, потому что бакарцы верили в то, что их нужно держать отдельно, а не потому, что они были ханжами. Совсем наоборот, переполненный королевский гарем являлся наглядным свидетельством этой простой истины. Они не хотели, чтобы у мужчин возникли какие-либо неподобающие идеи, из-за которых у них возникло бы искушение разрушить безупречную репутацию Восточного королевства, где не мужчины выбирали себе партнерш на ночь, а женщины. Даже малейший намек на нежелательное внимание или, не дай боги, домогательства со стороны мужчины крайне не одобрялись, иногда даже карались смертью, если это противоречило законам.

За вторжение на нежелательную территорию можно было лишиться не только гениталий, но и головы, о чем капитан так великодушно сообщил Дуне тем же утром.

Она бросилась вслед за Лейлой, когда та поднималась по многочисленным ступенькам на второй этаж. Перед ней открылся узкий, тускло освещенный коридор, по обеим сторонам которого росли многочисленные экзотические растения. Принцесса остановилась в конце коридора как раз в тот момент, когда Дуна нырнула за миниатюрную копию пальмы.

Она прищурилась, затаив дыхание, когда кулак Лейлы коснулся серебряной панели, желая увидеть, кто ждал за ней. Дверь открылась, пропуская ее внутрь. Она шагнула вперед, к фигуре, ожидавшей в темных покоях.

У Дуны перехватило дыхание, когда стала видна возвышающаяся фигура Катала, когда губы Лейлы соприкоснулись с его губами.

Время остановилось, ее кровь застыла в жилах.

Ее сердце оборвалось, растущая пропасть обиды угрожала расколоть его надвое, когда она увидела, как Лейла вошла в его личное пространство, дверь за ней захлопнулась, когда она исчезла внутри.

Дуна стояла как прикованная к месту, не в силах пошевелиться.

Нет. Этого не могло быть.

Она отказывалась принять это.

Должно же быть какое-то объяснение.

Не будь наивной. Она поцеловала его. Ты видела это своими глазами.

У нее закружилась голова.

Он солгал тебе. Обманул тебя.

Выставил тебя дурой.

Она покачала головой, ударившись спиной о стену, и соскользнула на землю.

Нет.

Ноги Дуны подогнулись, колени прижались к груди, а в голове роились вопросы. Зачем говорить ей, что они больше не помолвлены? Зачем скрывать от нее правду? Что он мог бы извлечь из этого, из такого вопиющего проявления лжи?

Если бы его целью было затащить Дуну в свою постель, он мог бы овладеть ею много месяцев назад в Ниссе, когда у них произошла жаркая встреча в ее спальне. Для этого потребовалось бы просто опустить его тело в ее ожидающий центр, и она бы с радостью отдалась ему, невзирая на последствия.

Это было так низко с ее стороны, она знала это, но это было настолько честно, насколько Дуна осмеливалась быть. Не было смысла скрывать правду от самой себя, потому что, как бы она ни старалась, Катал был ее единственной слабостью, клеймом на ее сердце и душе, которое она всегда бы носила с собой, куда бы ни пошла. Что бы она ни делала. Дуна наконец-то смирилась с этим, наконец-то смирилась с тем фактом, что она не была такой благородной, какой считала себя.

Я больше никогда не попадусь на чью-либо ложь.

Если бы он все еще был помолвлен с принцессой, Дуна потребовала бы, чтобы он рассказал ей правду. Она не была бы ничьим маленьким грязным секретом и не была бы разлучницей. Как бы ей ни было больно, она отступила бы и исчезла из жизни Катала. Но на этот раз это было бы навсегда.

И ничто не заставило бы ее изменить свое решение, независимо от обстоятельств.

Слезы навернулись у нее на глаза, когда мысли Дуны вернулись к тому моменту, когда губы Лейлы соприкоснулись с губами Катала.

Ее сердце сжалось, боль пронзила ее насквозь, пока она оставалась неподвижной на холодном мраморном полу. Влага пропитала ее кожу, увлажняя щеки, когда слезы свободно потекли по ее телу.

Она бы никогда не поверила, что он способен на такой обман. И все же, в очередной раз, она оказалась неправа. К тому же это был не первый раз, когда она наивно закрывала глаза на то, что находилось прямо перед ней.

Когда ты научишься, Дуна?

Она покачала головой, когда гнев начал вытеснять ее печаль.

Она вскочила, внезапная решимость вспыхнула в ее жилах.

Я