Рядом со мной - Брук Монтгомери

— Я разве не прав? Похоже, ты тут всем заправляешь.

— Только постояльцами, — усмехается она. — А мои братья и родители управляют остальной частью ранчо и ретрита.

— Если не хочешь...

— Нет, хочу. Но надо ехать верхом — так получишь настоящий опыт. Я покажу тебе пару популярных тропинок.

Я не ожидал такого, но отказываться не стану.

— Отлично. Я приберу инструменты, и можем выдвигаться.

— Моя лошадь в семейном амбаре. Можешь взять одну из наших.

Где-то внутри я понимаю, что это плохая идея. Чем больше времени я с ней провожу, тем сильнее она мне нужна.

Но если мы и правда хотим попробовать быть «просто друзьями» и при этом провести вечер вместе в ресторане и баре, мне придётся надеть покерфейс и выдержать.

Пока Джейс не даст своё согласие, а родители Ноа не отменят правило «никаких романов с сотрудниками», между нами ничего не может быть. Я слишком долго выкарабкивался из своих травм, чтобы снова провалиться.

Мой член, впрочем, с этим не согласен.

Через двадцать минут мы едем бок о бок в сторону ретрита. Ноа указывает на домик для работников, Лодж и небольшие домики для гостей. Между ними — конюшня для прогулочных лошадей, пастбище, бассейн, пруд для рыбалки и зона с кострищем. Люди идут мимо и машут нам, пока мы проезжаем. Ноа ведёт нас вверх по тропе, по которой обычно водят экскурсии.

Она смотрит вдаль, плечи расслаблены.

— Это Закатная Тропа. Любимая у всей семьи.

— Почему? — спрашиваю, посылая Денвера в лёгкий галоп.

Она хитро улыбается.

— Сейчас увидишь. Поехали!

С лёгким толчком она уводит Пончик вперёд, и я следую за ней. Денвер — квотерхорс и одна из самых послушных лошадей, на которых я ездил. Неудивительно, ведь её тренировала Ноа.

Когда мы поднимаемся по тропе, открывается отличный вид на ретрит с одной стороны и природу с другой.

— Здесь красиво, — говорю, догоняя её.

— Подожди немного, — Ноа спрыгивает с лошади, берёт повод, и я делаю то же самое. — Есть одно место, которое я хочу тебе показать.

Солнце палит, по шее стекает пот, но мне плевать. Я не хочу быть нигде, кроме как рядом с ней, здесь, на вершине.

— Вот, — улыбается она, обернувшись. — Отсюда видно на километры.

Она привязывает Пончика к столбу, я поступаю так же с Денвером.

Когда лошади закреплены, я осматриваю панораму — кроны деревьев, ранчо с одной стороны, ретрит с другой. И, конечно, Ноа рядом.

— Наверное, это никогда не надоедает, — говорю.

— Никогда, — она оборачивается и указывает на что-то за моей спиной. — Я привела сюда Мэллори вскоре после того, как она переехала к нам пару лет назад. Мы раскрасили эти камни вместе, чтобы помочь ей пережить горе и создать место, где она могла бы говорить с мамой и папой.

Она уже упоминала, что Мэллори переехала к ним, но я не знал, что её родители погибли.

— Что случилось? Если не возражаешь... — говорю, рассматривая яркие, радостные камни.

— Авария, — отвечает она тихо, и у меня сжимается сердце.

Я слишком хорошо знаю, каково это — терять близких.

— Хоть они умерли вместе, — добавляет она. — Это помогает нам справляться с утратой.

Ноа садится на один из камней, и я присаживаюсь рядом.

— Бедняжка Мэллори. Такая юная. У неё были братья или сёстры?

— Нет. Она была единственным ребёнком, — уголки её губ чуть приподнимаются. — А теперь у неё пять старших.

— Здорово, что вы её приняли.

— По-другому и быть не могло, — говорит она и кладёт руку между нами. — Они жили далеко, Мэллори никогда не каталась на лошадях. Но она хотела научиться, и я знала, что для неё это будет как терапия. Начала давать ей уроки.

— И мисс Свифт — это её лошадь, да? — кладу руку рядом с её, не касаясь, но достаточно близко, чтобы почувствовать тепло.

Она смеётся, подгибает ноги и поворачивается ко мне.

— Ага. Мы не смогли её отговорить от имени Тейлор Элисон Свифт, так что придумали сокращение — Эйден устал называть её полным именем уже после первого дня.

Я усмехаюсь.

— Ей повезло с вами. Никогда бы не подумал, через что она прошла, если бы не знал. Ваша семья её спасла.

— Думаю, мы спасли друг друга, — улыбается она, глядя вдаль. — Потеря тёти и дяди разрушила мою маму. Это была её сестра. Отец тоже был убит горем. Я впервые видел, как он плачет — на похоронах.

— Горе невозможно понять, пока не испытаешь. А если оно ещё и с чувством вины — это самая тяжёлая ноша. От неё жить не хочется вовсе.

Она бросает на меня взгляд, будто хочет спросить что-то, но вместо этого кладёт руку на мою и сжимает её. От прикосновения мурашки бегут по коже, но в её глазах — сочувствие и печаль.

— Даже представить не могу, через что ты прошёл. Джейс показывал мне пару фото... Она была очень красивая.

У меня перехватывает горло. Улыбаюсь с трудом.

— Да, была. Полна жизни. Обожала бывать на улице, пробовать всё новое. Её ничего не пугало.

— Значит, полная противоположность Джейсу, — смеётся она, и я тоже, потому что она права.

Мне хочется рассказать, что произошло. Но не могу. Я произносил это вслух только однажды — жене и детективам. Но сказать это снова значит признать, что это правда.

А я не хочу, чтобы это было правдой.

— Лайле бы понравилось здесь, — говорю вместо этого. — Она любила смотреть, как я работаю с лошадьми, и задавала тысячу вопросов.

Я бы всё отдал, чтобы снова услышать её болтовню.

— Прямо как Мэллори. Вот почему они с Сереной так подружились. Могут болтать без умолку.

— Это дочь Эйдена?

Она кивает.

— У них с Лейни скоро ещё один родится. Эйден и не знал, что у него есть дочь, до прошлого года.

— Что?

Она смеётся, и я ловлю себя на мысли, что хочу слышать этот смех вечно. Такой чистый, искренний.

— Длинная история, но, в общем, Эйден сбежал из родного города десять лет назад — от отца-тирана. Лейни узнала, что беременна, уже после его отъезда, но он отключил телефон, удалился из всех соцсетей, и она не могла с ним связаться.

— Значит, она растила Серену одна?

— Не совсем. Это ещё одна длинная история... — фыркает она. — Придётся вытащить Эйдена на выпивку, чтобы он сам всё рассказал. Вкратце: Лейни нашла его по вирусному видео и прилетела, чтобы сказать, что у него есть дочь. Он слетал в Техас познакомиться,