Обманчивый союз - Айви Дэвис

— Возможно. Если бы ты спросила других моих братьев и сестер, я уверен, они рассказали бы тебе, какие проблемы у них были с ней, но когда дело касалось моей мамы и меня... Я был ее малышом. Она, как правило, позволяла мне выходить сухим из воды, когда ей, вероятно, не следовало этого делать.

— А как же твои сестры?

— О боже, — говорю я, запрокидывая голову. — Они никогда ничего не спускали мне с рук. Они убеждались, что я получил по заслугам. И это было хорошо. Они помогли мне научиться уважать женщин. Особенно две мои старшие сестры, Эмилия и Джемма. Эмилия была нам как вторая мама большую часть нашей жизни, поэтому она позаботилась о том, чтобы научить меня доброте. Что касается Джеммы, что ж,. она бы дала мне подзатыльник, если бы я когда-нибудь сказал что-нибудь глупое о девушках. После этого я очень быстро научился быть милым.

Нина улыбается, глядя в свой бокал с вином. — Это мило, что у тебя были такие отношения со своими сестрами. С Анной... она просто относится ко мне как к неудобству. Ей тринадцать, и она думает только о себе.

— Довольно типично для этого возраста. Но ты сказала, что у меня были такие отношения. Они у меня все еще есть. Когда-нибудь я снова увижу свою семью.

— О, Антонио, — говорит она, ее глаза расширяются. — Я не это имела в виду.

— Я знаю. Я просто говорю. Однажды я вернусь к своей семье. Ты познакомишься со всеми моими братьями и сестрами.

— Сколько их у тебя?

— Уже семь.

У Нины глаза чуть не вылезают из орбит. — Семь?

— Ага. Я уже упоминал Эмилию и Джемму. Третья по старшинству — Франческа. Она самая застенчивая из всех нас, но она очень помогла мне, когда мне было восемнадцать. Это было, когда Франко пытался убить меня, а Франческа нашла меня и отвезла в больницу после того, как в меня стреляли. Это сблизило нас, но потом мне пришлось уйти в подполье, так что у нас так и не получилось развить это по-настоящему. Потом я. А потом Сесилия. — Я улыбаюсь при воспоминании о моей любимой сестре. — Мы всегда были очень близки. Просто она понимает меня так, как другие не понимают.

— Как так? — Она делает глоток вина.

— Сесилия никогда не относилась ко мне по-другому, потому что я долго был единственным мальчиком в семье. Мы просто подружились.

— Кто следующий?

— Миа была младшим ребенком в семье до появления близнецов. Люсия и Лука. — Нина корчит гримасу. — Я знаю, знаю. Как будто моя мама не могла назвать их как-нибудь по-другому, чтобы они не звучали как долбаный детский стишок. Они, безусловно, самые младшие. Им... боже. Сейчас десять. — Я качаю головой. — Мама забеременела ими примерно в то время, когда умер наш папа. Это было, мягко говоря, неожиданно.

По крайней мере, у нее осталось последнее воспоминание о своем муже перед его смертью. Я предполагаю, что это был счастливый брак, учитывая, сколько у них было детей.

Они любили друг друга. По крайней мере, так сказала мне Эмилия. Мне было всего двенадцать, когда умер мой отец. Тогда я никогда по-настоящему не обращал внимания на отношения моих родителей. Сейчас... Я бы все отдал, чтобы вернуться в прошлое и снова быть с ними.

— Ты поймешь. Однажды, — говорит она с такой убежденностью, что я верю, что она в это верит.

Официантка возвращается с нашими пиццами. От исходящего от них пара у меня текут слюнки. — Готова попробовать лучшую пиццу во всем Нью-Йорке?

— Готова. — Нина откусывает кусочек и задумчиво пережевывает. Вскоре ее глаза расширяются, и я знаю, что покорил ее.

— Хорошо?

— Самая лучшая, — говорит она.

— Выпьем за это. — Я беру кусочек своей пиццы, радуясь нашему простому свиданию в этом уютном ресторане, просто едим пиццу и наслаждаемся жизнью.

Мой отец, великий Риккардо Моретти, был тем, кто научил меня драться. Мне было всего семь, когда он начал тренировать меня. Моя мама утверждала, что я слишком молод, но он сказал ей, что мальчику моего возраста полезно начать готовиться к тому, как стать мужчиной.

Наш первый бой был в боксерских перчатках. Папа надел их, и я ударил его руками.

Сначала я действовал осторожно. Я едва коснулся перчатки кулаком.

Папа строго, но терпеливо посмотрел на меня. — Антонио, ты должен выложиться по полной. Когда-нибудь, когда ты станешь старше, у тебя не будет возможности быть милым. Не в том бизнесе, которым занимаюсь я. Бизнес, который ты однажды унаследуешь. Возможно, тебе придется ударить кого-нибудь по-настоящему.

— Но я не хочу никому причинять боль, — сказал я.

— Я знаю, сынок. Но тебе, возможно, придется.

— Но почему?

Он опустил руки, вздыхая. — Потому что таков мир, в котором мы живем. Мир, в котором живешь ты. Не все живут в одном и том же мире, наш мир — это нечто особенное. Это опасно. Это нелегко. Но тебе нужно научиться сражаться. И все начинается с того, что ты не боишься по-настоящему ударить меня. — Он снова поднимает руки, боксерские перчатки выглядят глупо для меня, семилетнего ребенка. — Теперь бей, Антонио. Сейчас.

Я делаю глубокий вдох и, используя все свои силы, наношу сильный удар по боксерской перчатке моего отца. Это было немного, но это было что-то. Это было начало.

Мой отец смотрел на меня сверху вниз с такой гордостью; в тот день я сиял.

Я никогда не знал, что однажды я потеряю его, и мой дядя возьмет на себя мои боевые тренировки. Достаточно сказать, что Франко Риккардо и в подметки не годился моему отцу.

У меня есть другой план, как навредить Франко. Им я делюсь только с Киллианом. Не потому, что я не доверяю Петрову, а потому, что это спонтанно.

Мы с Киллианом стоим рядом с бойцовским рингом, когда в клуб заходит мужчина. Альфонсо Джентиле. Заместитель Франко. Я бы узнал его где угодно. Я присматривал за Франко последние пять лет, и куда бы Франко ни пошел, Альфонсо обычно находится рядом с ним. Но сегодня Франко здесь нет.

Альфонсо только что вошел в логово льва и даже не подозревает об этом.

Я толкаю Киллиана локтем. — Это Альфонсо Джентиле. Он работает на Франко. Я только что заметил возможность. — Я все еще немного расстроен из-за того, что план поставки наркотиков не сработал, поэтому я готов к небольшим действиям. — Я думаю, Франко будет