История Кузькиной матери - Марьяна Брай

так же, как и я, устраивать жизнь Кузи, не дать ему возможности научиться той самой необходимой мужской части жизни? Слышала не раз, как он рассказывает вам об отце. Об охоте совместной, о том, как они вместе объезжали деревни, о том, как тот учил его читать и писать, – впервые наша гостья показалась трезвомыслящей и умной. Нет, глупой я её не считала никогда, но она ни разу не завела со мной вот такой беды, предпочитала просто поучать.

– Вы правы. Я задумаюсь, – ответила я искренне, вспоминая лицо мальчика в моменты, когда он вспоминал прошлое. У меня ведь не было опыта замужества. Хорошего, крепкого замужества, где люди любят друг друга и помогают друг другу. У меня не было опыта материнства, и сейчас я исходила только из необходимых для жизни условий выживания.

Но! И сейчас я не планировала связывать свою жизнь с кем-то, кто станет опорой. Только опорой. Слишком короток был отрезок жизни, моей новой жизни. И в ней не было уверенности в завтрашнем дне.

– Потерпи меня, милочка, еще пару дней. Завтра мы с тобой отправимся в гости к моей подруге. Раз уж я тут недалеко, то надо навестить её. Письмо я уже отправила и сообщила, что прибудем втроём. А потом я уеду. Нет, я не злюсь, – она заметила мое смущение и даже засмеялась. – Слышала, как ты говорила с Тимофеем. Уверилась, что в хозяйстве ты начала разбираться сама. Так и делай! – она допила чай и попросила ещё почитать.

А потом заснула под моё чтение. Как всегда.

На следующий день я встала пораньше. Хотела проследить, как Тимофей отправляет из усадьбы мешки с семенами ржи и пшеницы. Доверяла, безусловно, но что-то хозяйское во мне встрепенулось. Затем пошла посмотреть на остатки в амбаре.

– Можно на мельницу свезти. До зимы запас муки будет, – довольный Тимофей уже присел на телегу.

– Отвези. А потом оставь нам на пару месяцев. Остальное в деревню людям раздай. Там Матрёна сейчас этим заправляет. Пусть поделят на все дома по числу жильцов, – ответила я и пошла к дому. Но Тимофей меня догнал.

– Барыня, негоже так. Нельзя оставить усадьбу без провизии. Вам мало пока понятно, но кто знает… вдруг неурожай! – он бежал за мной до крыльца, умоляя не навредить себе же.

– Оставь на два месяца. Остальное в деревню, – приказала я тоном, не терпящим обсуждения.

– Зря ты так, Аллочка, – видимо, наши громкие голоса заставили выйти Екатерину Ивановну на крыльцо. Хотя она все прекрасно видела через окно. Я заметила ее, когда шла к дому.

– Не зря. Давайте, рассказывайте, куда мы едем, к кому и зачем? Погостить там вы и одна можете, а я пока тут во всём не разберусь, точно в невесты не собираюсь, – не меняя тона, ответила я и прошла в дом.

Служить этому «уряднику в юбке» я не собиралась больше, а ещё меньше всего хотела бы сейчас разъезжать по гостям.

Путь до усадьбы подруги, которую я теперь знала как лучшую из женщин, добрейшую Марию Петровну, прошёл в молчании. Не то чтобы я не хотела говорить, просто Екатерина Ивановна с таким видом восседала напротив, сложив руки на коленях, что напоминала ожившую статую Гордыни. Ненадолго хватило её понимания, но обещание скорейшего отъезда действовало на меня похлеще свежего воздуха.

 Кузьма, который хоть и сидел на козлах, но явно был в курсе всех перипетий разговора про замужество, время от времени фыркал так, что лошади вздрагивали. А Екатерина Ивановна бросала ему в спину гневные взгляды. Я же, напротив, наслаждалась дорогой.

Возничий сложил крышу, и ветерок обдувал лицо, а солнце ласково грело. В этот момент мне даже показалось, что начинаю привыкать к этому образу жизни.

До тех пор, пока карета не свернула на широкую ухоженную аллею, обсаженную старыми липами, ведущую к большому светлому дому. Оштукатуренный, с белыми колоннами, окружённый цветущими клумбами. У парадного входа нас уже ждала хозяйка. Мария Петровна оказалась невысокой, пухленькой, с добрыми, немного наивными глазами и целой россыпью мелких кудряшек, выбивающихся из-под кружевного чепца. Рядом с ней в легких платьях пастельных тонов, как два распустившихся бутона, стояли две юные барышни, видимо, её дочери. Их наряды, прически и даже манеры – всё кричало о том, что здесь обитает изящество, а не суровые будни.

– Алла Кузьминична! Какими судьбами?! – воскликнула Мария Петровна, раскидывая руки для объятий. Её голос был такой же мягкий и мелодичный, как звон колокольчиков.

– Дорогая Мария Петровна, – не менее радушно ответила я, целуя воздух над щекой хозяйки, – простите за столь внезапный визит. Но Екатерина Ивановна была непреклонна, – я глянула на свою спутницу, а та и бровью не повела.

 Дальше следовал поток любезностей и вопросов о здоровье, урожае и самочувствии, от которого я с трудом сдерживала зевоту. Нас проводили в просторную гостиную, залитую светом из высоких окон. Мебель обита шёлком, на стенах картины в золочёных рамах, а из каждого угла так и веет благополучием.

Со своими милыми вещицами из дома я мысленно уже попрощалась. Оставалось понять: где выгоднее всё это можно продать.

 Все уселись за круглый стол, уставленный фарфоровыми чашками и вазочками с вареньем. Мария Петровна с дочерьми щебетали о последних новостях и рукоделии, Екатерина Ивановна периодически вставляла весомые реплики, а я пила чай, наблюдая за всей этой идиллией.

И тут дверь гостиной распахнулась, и на пороге появились два статных молодых человека. Высокие, широкоплечие, с блестящими от смеха глазами. Один, с копной темно-русых волос, был явно старше и держался с этакой непринужденной удалью. Второй, чуть моложе, с более светлыми волосами и тонкими чертами лица, был сдержаннее, но его глаза тоже искрились весельем.

– Матушка, добрый день! – произнес старший, подхватывая руку Марии Петровны и целуя ее. – А у нас, я смотрю, гости! Его взгляд скользнул по Екатерине Ивановне, затем задержался на мне. Улыбка на его лице стала еще шире, когда он подошел и галантно склонился над моей рукой.

– А я, кажется, не имею чести быть представленным столь обворожительной даме, – его голос был бархатным, с легкой хрипотцой. – Позвольте представиться – Василий. И как же так вышло, что я раньше вас здесь не встречал? Или такая красота у