История Кузькиной матери - Марьяна Брай

зимой, и следующим летом. Урожай обещал быть средним. По словам Тимофея, похудевшего от переживаний и подсчётов, участвовавшего во всех делах на земле лично, даже сахар и чай нам теперь дорого.

Его «даже» меня сначала напугало и заставило задуматься: ведь сахар и чай мне казались не самыми дорогими продуктами.

Но переломный момент, включивший меня в жизнь этого места и этого времени, наступил в конце сентября, когда убранный урожай подтвердил опасения Тимофея. Нам предстояло экономить, чтобы дожить до весны. А весной надеяться, что следующий год будет куда урожайнее. И если мы не сможем надеяться что-то продать, выручить денег, то хотя бы не считать зерно и муку на кухне.

Одна тысяча восемьсот сороковой год, в котором теперь протекала моя жизнь, не навевал на меня тоски, ведь дел было невпроворот. Да ещё и нужно было найти учителя для Кузи. А самое важное – выкроить на него бюджет. Просить мне было не у кого. Продать есть что. Я, кстати, и рассчитывала, что приготовленный на продажу скарб обеспечит в первую очередь обучение ребёнка. А на оставшееся мы будем жить. Не мы вдвоём, а еще и усадьба, и деревня.

В Огибаевку я прибыла лично в середине сентября, когда урожай обрабатывали. Женщины тоже участвуют в этом деле, и в деревне на этот момент было несколько старух и малышня. Но и те не сидели без дела. Они собирали красные, небольшие, но в этом году принесшие немалый урожай яблоки.

– Хороший урожай нынче. Бог в помощь, – обозначила я свое появление.

– Ой, барыня, милая, небось, давно нас ищешь? А мы с ребятишками тут с утра. Айда, порти платье, выходи на дорогу, – заполошная старушка чуть ли не тычками в спину вывела меня из дикого, окружающего деревню сада и указала на свою избу. – А вы собирайте. Ишшо корзин десять наберёте, тады свободные, – погрозила напоследок кулаком малышне и, опираясь на палку, довольно ходко пошла к дому, на который указала.

– Яблоки собираете? – это было логично, но что-то спросить следовало. Дел у меня здесь на самом деле не было. Приехала я к Матрёне, оказавшейся на поле. Вот с ней надо было решить вопрос запасов в деревне.

– Конечно. Урожай небывалый. Мы и для вас насушим. Печи сейчас день и ночь топим. Потом зимой сушёные ягоды, яблоки – всё идёт в ход. И на пироги, и на чай. Когда мёда бортники много качают, то и паштилууу. Да нонеча весь мёд придется продавать. Оставят только по чуть на зиму, для детишек да для пчёлок.

– Пастилу? – я не поверила своим ушам.

– Её, её.

– А ещё что вы из них делаете? – я и знать не знала, что пастила существует так издавна.

– Ваша покойная свекровь, коли сахар водился и повидлу делала. Мы все ей помогали. Я-то помоложе была, ещё всё могла, на ногах без палки стояла. Но какая же вкусная эта повидла-ааа, – старушка покачала головой и поцокала языком.

– А много яблок вы здесь собираете? – уточнила я, вспомнив, что бабка признала, мол, год урожайный. Да мне и доказывать это было не нужно: весь двор в усадьбе был засажен этими ранетками.

– Нонеча можно и три телеги набрать. Это ежели вот тут, – она указала на тот самый сад, из которого мы только вышли. – А ежели и там, у поля, то все десять, барыня. Год нонеча благостный яблоками. Не помрём с голоду. От светла до светла станем собирать, барыня, заступница наша. Коли не ты, сколько бы малят поумирало, – старуха крестилась, кланялась, снова крестилась, а глаза ее застилали слёзы.

А до меня доходило, наконец, что в этой деревне было так важно для Алексея, мужа Аллы. Не изумруды или какие-то иные ископаемые. Здесь было столько яблонь, что они одни могли кормить и усадьбу, и деревню. Важно было только одно – успеть их сохранить, переработать.

Глава 24

Яблок было и правда очень много. Сушить и варить варенье из них – единственный метод, которым пользовались в России этого времени. Но варенье было доступно лишь единицам: сахар сейчас очень дорог и доступен немногим.

Повидло я ненавидела с детства, поскольку оно из сладостей было самым доступным, а уж эти пирожки, жаренные в масле, которыми пахло на всех улицах от булочных и кондитерских…

Узнать о желатине мне было неоткуда. И что-то подсказывало, что производство этого продукта еще не начато. А я не химик и правильно изготовить его из костей, а уж тем более из водорослей, не смогу. Зато сахар можно купить из богатств, куча которых лежит у меня дома на “чёрный день”.

Сладости я любила. Чего уж там, я жизни не видела без десерта. Если не хватало денег на пирожные, домашнее безе, шарлотку или бисквитный торт, я могла испечь не хуже кондитера. Пропиток тоже знала массу, особенно любила с кофе.

На момент, когда я ехала из деревни, в голове роились новые и новые идеи.  И потом, дома, несколько дней я думала об одном: «как сберечь яблоки?».

Украшения Аллы намекали, что на сахар нам хватит. Да, часть люди могут высушить, но даже если запалят все печи вместе с печами в усадьбе, урожай не спасти. Бабуля упомянула, что лежат они не больше месяца, а потом дружно чернеют и отдают Богу душу. Варенье кусочками подразумевает добавление воды, и вопрос с хранением тоже встанет остро. А вот повидло, которое максимум может засахариться и которое можно реанимировать новой варкой, представлялось мне как выход. Значит, надо варить повидло.

Через неделю, когда Кузьма забеспокоился о моем состоянии, я вынырнула из раздумий и объявила:

– Мы будем варить повидло. Много повидла, но не просто, а станем протирать его через сито, избавляться после варки от кожуры! – сказала я это вроде сама себе, как вывод из всего, о чем долго соображала.

 Но услышали меня все: Кузя, Мария и Алёна, раскладывающая по тарелкам рыбу.

– Повидло? А сахар? – задала разумный вопрос повариха.

– Купим сахар. Завтра мы с Тимофеем едем в город. Ты, Алёна, тоже поедешь…

– А как же вы…