История Кузькиной матери - Марьяна Брай

– Откуда вы это знаете?

– Об этом говорит весь Николаевск. Не секрет, что моя матушка дружит с Екатериной Ивановной долгие годы, а я близко знаком с её сыном, моим хорошим другом Дмитрием. Я был у него в гостях, и он рассказал, что именно настойчивость Тимофея и ваша прозорливость помогли расставить всё по местам: Харитоновы в тюрьме, все сделки, проведенные ими с вашим имуществом, аннулированы…

– А, вы об этом! А вы знаете, что всё это имущество мне полагается выкупать? Вы знаете, что Харитоновы так спрятали всё награбленное, что его до сих пор не нашли?

– Да, конечно! Но я хочу сообщить вам также, что готов преподавать Кузьме все уроки абсолютно бесплатно. А весной матушка вернёт вам земли, купленные ею. Кроме этого, я постараюсь договориться и с остальными владельцами о возврате если не даром, то за ощутимо доступные суммы! – теперь выражение его лица снова было умоляющим, просящим.

– Я подумаю, – ответила я. Дальше мы ехали в полном молчании.

Прервал его лишь единожды Тимофей, сообщив, что свороток уже проезжаем, и если барин надумал сразу отправиться домой – самое время прощаться.

Василий сделал вид, что не услышал его. А я закрыла глаза, притворяясь задремавшей. Учитель до лета обойдётся мне почти в двести рублей. Хороший учитель, который будет заниматься не только азбукой и счетом, но и музыкой, верховой ездой, танцами. Эти мелочи и, на первый взгляд, совершенно ненужные детали в нашем положении, даже слишком важны для мужчины этого времени. И я это прекрасно понимала.

Глава 26

Пару дней я раздумывала над предложением соседа. Чужой человек в доме меня не радовал, но другому учителю здесь и вовсе пришлось бы жить. Василий, по крайней мере, собирался просто приезжать каждый день.

Когда я начала уже склоняться к отказу, решила спросить самого Кузю.

– Что думаешь о Василии Ленском, Кузьма? Помнишь его? – задала я вопрос за обедом.

– Да, конечно. Он любит лошадей и читает на французском, а ещё он хороший охотник! – глаза парнишки заблестели.

– А это ты откуда знаешь? – я даже ложку отложила. Считала, что их единственная беседа состоялась именно в тот день, когда я разнесла мамашу этого Василия в её же доме.

– Он часто подвозит меня, когда я пешком иду из Поги… Огибаевки, – наш уговор больше не называть деревню этим страшным названием – Кузя помнил, но привычка, как говорится…

– Да? Очень интересно. Ты никогда мне не рассказывал! Он ездит там верхом?

– Да, очень часто. Говорит, что лошадь нужно не меньше трёх раз в неделю ставить под седло. Он даже позволял мне управлять ею. Представляешь? Я один ездил верхом по полю! – глаза Кузьмы горели.

А я представляла мальчишку, мчащегося на животине размером раз в десять больше его. Спина похолодела. С трудом заставила себя сдержаться: начну ругать, он, в свою очередь, будет скрывать или закроется от меня.

– Хотела узнать, хочешь ли ты, чтобы он стал твоим учителем? – аккуратно спросила я.

– Матушка, – Кузя вскинул свои бездонные глаза на меня и замер, словно боялся продолжить предложение и спугнуть удачу. То, что он был счастлив, я видела прекрасно.

– Ну что думаешь? – я протянула руку и погладила замершего мальчишку по щеке.

– Это и правда можно? – почти шёпотом переспросил он.

– Да, он сам предложил, – я улыбнулась.

Во-первых, если человек ему нравится, то учиться он будет охотно. Во-вторых, мне показалось, что надо дать шанс человеку, пытающемуся извиниться за поступки матери. И, в-третьих – экономия вырисовывалась слишком ощутимая!

Ну да, третий пункт можно было в моём положении поставить на первое место. Но счастливый Кузьма мне был важнее экономии.

– Это же прекрасно, это же… а мне позволено будет ездить верхом? Ты видела, как он ездит верхом? А ещё он говорил, что умеет фехтовать и может научить и меня, а ещё… ещё он знает борьбу! Представляешь, я могу научиться бороться уже к лету, и все эти мальчишки перестанут называть меня мальком, – Кузьма горел, как сухая береза после удара молнии. Ложка сновала между тарелкой и незакрывающимся ртом, сыплющим планами и грандиозными свершениями, которые он запланировал на весну-лето.

И я подумала, что правильно сделала, спросив о его мнении. Написав письмо, передала Тимофею, который теперь должен был отвезти его в соседнюю усадьбу. Там я упомянула о выборе Кузьмы, и дала понять, что выбор сделала не я. А еще упомянула, что полностью бесплатно принимать его услуги не смогу.

В ответ Тимофей привёз три страницы. Одну занимал категорический отказ от оплаты, поскольку наша семья в большей мере пострадала от его семьи. Две другие страницы содержали полное описание предметов, которые сможет преподавать  Кузьме, и пообещал быть через пару дней.

Сердце мое сделало неуверенный, осторожный, хоть и умелый кульбит. Было ощущение, что внутри начинает оживать что-то давно забытое. Да, он мне нравился. Нравился внешне, нравились его поступки, его шутки и улыбка.

Кузя прыгал минут пятнадцать, узнав, что я дала согласие. Из кухни, уставленной тазами, его пришлось выводить практически силой. Мы варили повидло.

Я сварила несколько проб. Мне нужно было добиться густой, почти как пастила, консистенции. В таком виде повидло можно было хранить пластами на соломе. Вываривать приходилось долго. И один из лучших вариантов, выбранный мной, мы начали претворять в жизнь. Деревня тоже топила печи, благо, наступили холода, и распахнутые двери спасали ситуацию, иначе в избах была бы парная: разогревались они даже слишком.

Я ездила в деревню через каждые два дня. Встречала меня Матрёна. Было впечатление, что она чувствовала мой приезд: как только я поворачивала из-за скалы, красиво обрамляющей гору, моя помощница выходила из дома. Её гренадёрский рост и широченные плечи не позволяли спутать ни с кем.

– Алла Кузьминишна, ребятишки последние яблоки собирают. Велела не трясти, чтобы повисели: так подольше хранятся. Первые сборы мы уже сварили. Мыться уже не