История Кузькиной матери - Марьяна Брай

– Я не называл отчества. Полагаю, мы можем разговаривать и без него. Мне… мне неудобно за поведение своей матушки… меня не было в усадьбе последние три года. Я и не знал, что вы жена Алексея! – голос его звучал уже не так ровно, как когда он красовался перед нами в гостиной.

– Я вас ни в чем не виню. Можете вернуться, и продолжать жить свою жизнь. Я не обижена и на вашу матушку. Мне, если так можно выразиться, на нее все равно так же, как и ей на меня и на моего сына. И прошу вас, передайте Екатерине Ивановне, что в ее компании я больше не нуждаюсь. Даже рада, что вы нас догнали, иначе, переживала бы, что не сказала всего и ей, – довольно выдохнула я и попросила возницу поднять крышу, ибо солнце светит нещадно.

Глава 23

Дома я велела прислуге, приехавшей с гостьей, быстро собрать вещи и отчаливать. Когда вечером мы с Кузей остались вдвоем, наконец выдохнула, словно скинула тяжёлую ношу.

Пожалела ли я о скандале, учинённом мной в гостях? Нет. Скандала я не планировала. Хотелось лишь высказать всё, что я думаю об этих людях. Останься Алла живой, вряд ли они с мальчиком справились бы в дальнейшем. Но всё же она была его настоящей матерью. Может, со временем горе отпустило бы, и с должной поддержкой она вернулась бы в жизненное русло. Но заступников не нашлось.

Я читала Кузе перед сном, гладила его по голове, шептала, какой он молодец. А он засыпал с улыбкой, словно радовался своему возвращению в безоблачное детство. Наверное, ему снились мать и отец. А мне безумно хотелось продлить его счастливую пору.

Утром, еще до завтрака, меня нашел Тимофей и сообщил, что все остатки, кроме рассчитанных на лето для усадьбы, почти перевезли в деревню.

– Люди довольны? – спросила я, ожидая от управляющего смены настроения, после того как поймёт, что мы практически спасли деревню от голода. Иначе им пришлось бы есть лебеду и крапиву, которые только-только начали появляться вдоль заборов.

– Довольны. Только… напуганы очень. Не знают, за что им эта помощь.

– А раньше разве они сами справлялись? Мы не отвечали за них? – я удивилась искренне.

– Раньше до такого не доходило, а в ненастные годы все имели запасы. Харитонов же нынче вывез из деревень и продал почти всё подчистую, – по выражению лица Тимофея было понятно, что это не все плохие новости.

– Что ещё? Говори, что хотел и что замалчиваешь! – приказала я проклюнувшимся накануне серьёзным голосом.

– Страшусь я, барыня. Как бы нам боком не вышло вот это… без запасов.

– Раньше времени поминки не надо устраивать. Пока все живы-здоровы, слава Богу, – меня не радовал этот разговор, а кроме этого, заставлял ещё и самой задуматься: не натворила ли я чего-то такого, о чём пожалею в скором времени.

После завтрака вместо запланированного чтения с Кузей позвала Марию и Алёну и объявила «инвентаризацию». То ли переживания управляющего мне передались, и хотелось побыстрее пересчитать дома то, что можно продать, то ли любопытство моё женское, наконец, взяло верх.

Всё, что было нажито «непосильным трудом», на мой взгляд, казалось весомым! Но, вспомнив, что сейчас не двадцать первый век, приуныла. Сколько все эти украшения и столовое серебро стоит, предстояло только узнать.

Серебряные столовые приборы и хрусталь в серебре я точно собиралась продать. В первую очередь! Потом серьги, в которых я узнала изумруды. Не могли же они быть со стекляшками, если учесть, что это подарок мужа, приуроченный к рождению сына. Третий лот – набор из колье и серёг с красными камнями. Никто из прислуги даже примерно не мог предположить, что в них за камни. Это тоже был подарок мужа, но уже на свадьбу.

Остатки платьев, которые Харитоновы почему-то не продали, и в которых она раньше, скорее всего, выходила в свет по разу, кожаные туфли с небольшим каблучком и две шубы, одна из которых мужская, можно продать достаточно быстро, как заявила мне Мария, тоже добавили оптимизма.

– Неужто вы все это продадите? А на приёмы в чём? А на стол что поставите, коли гости? – Мария переживала за этот сложенный кучками в одной из спален скарб так, будто без него и жить невозможно вовсе.

– Не сейчас. Пока у нас есть продукты. А ближе к осени понятно станет, – ответила я, решив, что зиму мы на этом добре точно переживем.

– Ой, барыня, а как же осенью балы? У вас и так ничего нового, а тут ещё и оставшееся продадите, – прижимала руки к груди Алена и смотрела на гору шмотья с болью в глазах.

– Что я там забыла? – хмыкнув, спросила я и оставила их с Марией все эти вещи проверить: что-то починить или постирать, просушить, а после убрать в шкаф. Теперь эта спальня, бывшая когда-то комнатой умершей свекрови, стала нашим хранилищем.

В столовой теперь не было серебряных ложек, ножей и вилок. Алена достала из запасов стальные, тяжелые, кажущиеся неказистыми после изящного серебра. Можно было, конечно, продолжать пользоваться прежними до момента продажи, но я решила, что если мы с ними расстаемся, то расстаемся прямо сейчас.

Кузьма ежедневно бегал на рыбалку. И благодаря ему у нас на столе всегда были пироги с рыбой. Я лично научила Алёну выпекать их с тонюсенькой, почти прозрачной корочкой. До этого её пироги были пышные, словно хлеба.

– Рыбы у нас навалом, а вот муки не так много. Да и вкуснее, когда корка тоньше, – учила я повариху, а та изумлённо смотрела на меня. И я ее понимала: барышня, до этого склонная только к вышивке и книгам, вдруг надевает фартук и принимается месить тесто.

За лето я поднаторела в хозяйстве: знала теперь и каковы расходы на усадьбу в месяц, и сколько требуется на содержание деревни, чтобы люди не голодали.

Но кроме этого, я теперь знала, что если нас и не ждёт голод, то затянуть пояса нам придётся и