Любовь(ница) - Ария Тес

Он меня убьет.

Чуть сильнее сжимаю теплый свитерок Авы на спинке и шумно выдыхаю. Главное, не рыдай. Он меня никогда не найдет.

Ха-ха-ха! Хочется рассмеяться в лицо своей глупой наивности…

— Мы почти приехали, — говорит водитель.

Ава начинает копошиться.

Я делаю еще один глубокий вдох. Не переживай, Надя. Не думай об этом. Он тебя не любит — держись за это покрепче. Он тебя не любит, а остального не существует, ведь иначе… он не успокоится никогда. Я это знаю.

«Полгода»

Наша лестница в небо оказалась расшатанной стремянкой,

Годной лишь на то, чтобы достать с антресоли банку.

Но я готов был и по ней карабкаться к облакам

Назло запретам и закрытым изнутри замкам.

Порой казалось, цель близка, скоро доползу.

И я с собой тебя звал, но ты оставалась внизу.

Поднимала глаза, просила вернуться назад,

А я не слезал, все твердил тебе про небеса.

Думал, что сам могу решать за двоих людей.

Думал, что нам станет лучше от моих идей.

И цепляясь за надежду, как за одежду репей,

Становился дальше от тебя еще на ступень.

Но лестница в небо оказалась расшатанной стремянкой,

Годной лишь на то, чтоб достать с антресоли банку.

Возьму подмышку, отнесу в кладовку — пусть пылится.

Прости за все и, ради Бога, перестань мне сниться.

Выдыхай скорей мою душу наружу, ей тесно,

В твоих легких так мало места.

Выдыхай скорей мою душу наружу, ей тесно,

В твоих легких так мало места.

Но если честно, во всем виноват я сам.

Анвар

Мои шаги эхом отдаются по шикарному особняку и бьют наотмашь. Я осознаю, что, возможно, совершаю ошибку. Наверно, нужно было сесть и подумать, прежде чем совать голову в пасть ко льву, но правда в том, что на «подумать» у меня не хватает ни сил, ни выдержки. Кто-то, возможно, и может в любой стрессовой ситуации оставаться холоднее льда. Возможно, когда-нибудь и я научусь. Либо с опытом придет, либо время сделает меня еще циничней и жестче, либо я загадаю желание Деду Морозу и получу себя нового из его огромного мешка, но пока так.

Меня кроет просто дико. И это контролировать нереально. Единственное, что я не могу контролировать — свои эмоции, когда дело касается Нади.

Открываю резким движением рук двустворчатую дверь и попадаю на большую, светлую террасу. Это малая гостиная, и здесь много цветов, а еще много бежевого мрамора и дорогушей мебели с итальянской выставки. Вся из себя. Как из музея. А еще люстра! Тоже, как из музея. На заказ. Хрустальная. Дорого-богато в каждом ее отблеске и каждой детали интерьера, а по мне так это душнилово.

Ненавижу такие дизайнерские решения.

Тут же дышать нечем, твою мать! И света тут тоже нет. Одни только отблески софитов…

— А ты не шутил, когда сказал, что приедешь через пятнадцать минут.

Перевожу прямой, жесткий взгляд на крупного, лысоватого мужичка. Так выглядит Василий Егоров — один из самых богатых бизнесменов России. Он одет по-домашнему, в шелковую пижаму красного цвета. У него на губах расслабленная улыбка. Он ни о чем не парится, завтракает, но в каждом его движении чувствуется сила и власть. Так это работает, когда ты работаешь с большими деньгами. Даже в спокойном состоянии ты потенциальная угроза.

Только мне плевать.

Я не дотягиваю до уровня, на котором могу с ним тягаться. Пока. Но мне плевать…

— Разговор есть, — цежу, он усмехается и указывает ладонью в кресло напротив.

— Присаживайся. Угощайся, Анвар. Камилла, тебе пора.

Бросаю короткий взгляд на Камиллу — двадцатипятилетняя жена. Вторая. Первую он отослал в штаты, обеспечил ей достойную старость и не суется в ее жизнь. За это я его уважаю, наверно. У моей матери такого блага не было, и ей пришлось терпеть вторую, третью и четвертую жену, когда отец решал, что "влюбился" снова. Он у меня жадный, если непонятно. Даже если «игрушка» надоела, никогда ее не отпустит. Не любит, но вечно держать рядом будет. До талого. Пока душу Богу не отдаст. В принципе, как и вышло…

— Что ты там встал? Присаживайся, присаживайся, дорогой.

Вздыхаю и иду к нему, а потом занимаю место напротив. Стараюсь не смотреть на его Камиллу, на которой только тонкий халатик, еле прикрывающий задницу.

Они милуются еще несколько минут, за которые хочется сдохнуть. Потом звучит звонкий шлепок — сдохнуть хочется сильнее, — и она наконец-то уходит.

Василий издает смешок.

— Красивая она у меня, да?

— Угу.

— И задница упругая.

— Угу.

— А сисечки какие сладкие…

Поднимаю брови и киваю, глядя на подлокотник, который ковыряю пальцем.

— Точно.

— Что точно? — усмехается еще раз, — Ты даже не взглянул на мою малышку!

Пиздец. Я, конечно, понимаю, что старикам на старости лет хочется покозырять своими фальшивыми победами, как это делал отец. Помню, когда он привел в дом третью жену — совсем тяжко было. Ей только исполнилось двадцать. Тупая, как гребаная пробка, но красивая, о чем он постоянно говорил. Мне просто было ровно, и я секунды считал до момента, когда смогу сорваться и сбежать. Особенно усиленно работало левое полушарие и весь мой математический талант, когда он предлагал «провести с ней время», и да, такое тоже было.

«Мне для сына ничего не жалко!»

Я хотел его убить.

Василия хочу? Да, но по другой причине. Хотя...забавно, что дело скатывается к Наде и здесь. Ведь все дело всегда было только в ней…

— А должен был? — спрашиваю с холодным сарказмом в голосе, он жмет плечами.

— Ну, я точно не против. Смотри. Только руками не трогай.

— Воздержусь.

— Ну, разумеется… — Василий посмеивается, пока намазывает свой гребаный французский тост черной икрой, а потом вдруг говорит, — Знаешь? Мужики только до определенного возраста такие.

— Какие?

— Как ты. Чем ближе к гробовой доске, тем меньше они размениваются. Особенно в нашем кругу, понимаешь?

— Дело не в возрасте, но окей.

— Ой, да что ты понимаешь? — отмахивается с улыбкой, — Молодой еще, зеленый. Не успел намотаться. Хорошо тебе. Без груза живешь.

Губы искажает кривая ухмылка. Да ты что? Без груза?

Василий бросает на меня взгляд и хитро улыбается. Знает, черт, о чем я думаю…

— Пришел разбираться?

— Хочу кое-что прояснить.

— Догадался, что ты хочешь прояснить. Уверен, что это нужно? Тебе бы остыть, Анвар.

— Как вы о ней узнали?

Василий откладывает свой бутерброд, на котором