Рождество по-драконьи. Лучшие враги - Леси Филеберт

чистая правда, просто сказанная не о тех людях; такие слова я в самом деле слышала от одного сокурсника. — Меня хотели выдать замуж за престарелого саликида, чтобы я... нарожала ему наследников. Мол, раз во мне есть магия саликидов, значит, выше шанс, что у наших детей будут дети-саликиды. Знаешь, каково это: когда на тебя облизывается дряхлый дед, а ты — совсем юная девушка, которая мечтает о чистой и светлой любви, хочет быть полезной миру, хочет развить свои таланты? Меня хотели буквально продать. Променять на деньги, которые позволят моей семье выбраться из нищеты, перебраться в нормальное поселение... А я... А что — я? Разменная монета, не более.

К счастью, из книг, прочитанных ночью, я успела почерпнуть такую информацию, и, вроде бы она вполне вписывалась в мою наспех придуманную легенду. Магия саликидов вовсе не обязательно передавалась по наследству и могла вспыхнуть в ком угодно. Саликидов-мужчин было подавляющее большинство, саликидов среди представителей женского пола было очень мало, и всё это напоминало мне ситуацию с ледяными драконами в Лакоре, которыми являлись сплошь мужчины. И да, такого рода договорные браки с фактически «продажей» полезных в магическом плане невест не являлись чем-то из ряда вон выходящим в Валтарии.

— Я так хотела доказать самой себе, что я могу... Что я чего-то стою, — продолжила я, и в этих словах тоже сквозила моя горькая правда. — Попасть в академию было единственным шансом на другую жизнь. Поэтому я и просидела в библиотеке весь вечер и всю ночь, не обращая внимание на время и усталость: дорвалась до книг, настоящих, а не просто каких-то переписанных обрывков. Не могла оторваться... Для вас эти книги — скучные исторические заметки, которые не представляют никакого интереса. А для меня — окно в мир, о котором я только мечтала.

Я видела, как взгляд Лукаса меняется по мере моей пламенной речи. Жесткость и подозрительность постепенно таяли, сменяясь пониманием, а затем и искренним, неподдельным уважением. Он видел перед собой не врага или шпионку, а отчаянную, голодную до знаний и признания девушку из низов, чья история оказалась до боли знакомой в этой суровой стране.

— Я ценю твоё упорство, Кьяра Винтер, — произнёс он, и в его голосе прозвучала не насмешка, а настоящее одобрение. — И я оценил твои навыки на полигоне. Они... впечатляют, особенно для самоучки. В тебе есть внутренний огонь и целеустремленность. Ненавижу тех, кто сдается, а на полигоне ты не сдалась, не истерила, а сражалась — и сражалась очень хорошо. По правде говоря, лучше многих, кто годами готовился к поступлению, уж я-то знаю.

Лукас поднес руку к моему лицу, и я замерла, не в силах пошевелиться, ожидая грубого захвата, удара, щелчка по носу — чего угодно, кроме неожиданно нежного прикосновения его теплой ладони.

Лукас не взял мое лицо, не принудил поднять взгляд, его большой палец правой руки мягко коснулся моей кожи под глазом. Лукас провел пальцем по пути слезы, смахнул ее с щеки, и это прикосновение показалось мне до неприличия нежным, интимным, словно он стирал пыль с хрупкой драгоценности.

— Не плачь, — голос его прозвучал тихо, но уверенно. — Я не позволю, чтобы такую прекрасную сильную девушку, отдали в лапы какому-то дряхлому саликиду, чьи амбиции простираются не дальше брачных покоев и генеалогического древа. Забудь об этом. Я клянусь лично обеспечить тебе защиту.

— Почему? — выдохнула я, и мой шепот едва ли был слышен даже в гнетущей тишине зала.

Это был не вызывающий вопрос, а искреннее недоумение. Почему он, мастер Скаар, местная знаменитость, серьезный преподаватель, вдруг взялся быть моим щитом?

Лукас наклонился чуть ближе, его желтые глаза, похожие на глаза хищной птицы, прищурились, в их глубине заплясали опасные искорки. Уголки его губ поползли вверх, складываясь в многообещающую ухмылку.

— Потому что такое редкое и упрямое сокровище должно достаться тому, кто способен оценить его... в полной мере.

Он не сказал «мне», но в его взгляде, в интонации, в самом воздухе, что вибрировал между нами, не оставалось никаких сомнений, что Лукас тонко, но абсолютно недвусмысленно намекал на себя. На то, что именно он — тот самый ценитель, и что его понятие «оценки» не имело ничего общего с брачными контрактами и рождением наследников. Оно было куда более опасным, всепоглощающим и личным. И, что самое страшное, — мысль о Лукасе в таком ключе не вызывала у меня отторжения... И вообще! Он весь такой красивый, сильный, заботу, вон, проявляет... Вот только он мой враг, ага.

Есть идеи, как спасти от расплавления мозг?..

— А надо? — усмехнулся Лукас.

Я нервно сглотнула, осознав, что не подумала, а сказала вслух последнюю фразу. Рука Лукаса, все еще лежавшая на моей щеке, дрогнула, его ухмылка стала еще шире, а в глазах вспыхнул торжествующий азарт.

— Не беспокойся о таком пустяке, — его голос прозвучал бархатно-опасно, а палец провел по моей скуле еще раз, коротким, обжигающим движением. — Я позабочусь и о твоем мозге, и обо всем остальном. Вполне... комплексно.

— Это противоречит Уставу Академии, мастер Скаар, — прошептала я, тонко намекая на вроде как необходимость соблюдения субординации между преподавателем и адептом.

— Хорошая шутка, — усмехнулся Лукас.

Н-да? Что-то я такая шутница в Валтарии, прям ухохотаться можно!

— Ведь в Уставе Академии нет такого запрещающего пункта, — с очаровательной улыбкой произнес Лукас.

Кажется, я круто влипла...

Глава 8. Ледяной сердечник

Пока я пыталась разобраться с кашей в своей голове, Лукас резко отступил от меня, я моргнула — а он уже сидел в преподавательском кресле и вид имел весьма непринужденный, будто никаких сомнительных разговоров между нами сейчас не было, и искры в воздухе не сверкали. Вон, даже Зигорра притихла, придавленная энергетикой Лукаса.

— Что ж, раз уж ты так стремилась к испытаниям и жаждешь доказать свою ценность, давай приступим к распределению. Кьяра, можешь вдохнуть. Ты не дышишь уже минуту.

Я шумно втянула носом воздух, чувствуя, как к щекам прилил жар.

— Как именно проходит испытание? — спросила как можно более спокойным голосом.

Лукас сложил перед собой пальцы домиком и загадочно улыбнулся.

— А вот это, моя упрямая ледяная фея, ты сейчас и узнаешь.

Он с деловым видом извлек из ящика стола небольшой предмет, завернутый в черный бархат. Развернув ткань, явил миру в лице меня удивительно красивый кристалл: