Коллекционер - Стаси и Элен Твенти

— Давай, — прошептала она, ее голос был хриплым от желания. — Не томи…

Алекс ухмыльнулся в поцелуе. Старый, как мир, призыв. Никаких «удиви меня». Просто «трахни меня». Он сдернул с нее исподнее. Его пальцы нашли влагу. Она была готова. Она была горячей, мягкой и набухшей. Он принялся ласкать ее — сначала нежно, круговыми движениями, заставляя ее стонать и ерзать под ним, а затем все более настойчиво, находя тот ритм и давление, что заставляли ее кричать, впиваясь ногтями в его предплечья.

— Ох… — прервал тишину возглас.

Он прервал свои ласки, чтобы снять свою одежду, а затем помог и ей. Ее тело обнажилось в лунном свете — пышное, сильное, с высокой грудью и широкими бедрами. Он склонился над ней, и его губы сменили пальцы. Он водил языком по ее нежной плоти, заставляя ее содрогаться, его руки сжимали ее грудь, большие пальцы терли затвердевшие темные соски. Она металась под ним, ее бедра приподнимались навстречу его лицу, ее пальцы безнадежно путались в его волосах, то притягивая, то пытаясь оттолкнуть от переизбытка ощущений.

Когда она была на грани, он вошел в нее. Одним мощным движением. Она вскрикнула — громко, пронзительно. Этот крик был его наградой. Подтверждением его власти. Он начал двигаться. Ритм был неистовым, яростным…

Алекс закрыл глаза. Он пытался сосредоточиться на физике — на жаре, на узости, на трении. Но чем яростнее он двигался, тем навязчивее в темноте возникали другие глаза. Зеленые. Холодные. Он слышал громкие стоны Ульяны, но его память подсовывала ему тихий, саркастичный шепот Кайены: «Ты предсказуем». Он сжимал мягкое, податливое тело, но его руки помнили жесткость ее плеч.

Эта мысль, этот диссонанс придали его движениям отчаянную, злую силу. Он перевернул Ульяну, поставил на колени и вошел сзади, грубо, глубоко. Он хотел выбить из себя этот призрак. Он хотел доказать себе, что это — настоящее. Ульяна кричала от наслаждения, не зная, что она — просто манекен в его битве с самим собой.

Когда он почувствовал финал, он позволил себе сорваться. Волна оргазма была сильной, физически опустошающей. Он излился в нее с коротким рыком, в котором было больше злости, чем удовольствия.

Он рухнул на нее, тяжело дыша. Липкий пот холодил кожу. Ульяна лежала под ним, счастливая, размякшая, что-то шептала ему в плечо. Алекс не слушал. Он лежал, уткнувшись лицом в колючее сено, и чувствовал, как внутри разрастается черная дыра. Пустота.

Физическое удовлетворение было. Но эмоционально он чувствовал себя так, словно жевал картон. Он пришел за подтверждением своей силы, а нашел доказательство своей зависимости. Старые методы больше не работали. Побег не удался. Он все еще был в замке, в клетке зеленых глаз.

Глава 35

Лекарство от любви

Вернувшись в замок после Ульяны, Алекс чувствовал лишь горький осадок. Простота оказалась пресной. Ему требовалось что-то более сильное. Оглушительная доза, которая выжжет наваждение по имени Кайена дотла. Нужен был триумф. Акт абсолютной власти над женской природой.

Выйти из замка во второй раз было проще. Он двигался как тень, и мысль о том, что он делает это назло не столько охране, сколько собственным слабостям, придавала ему решимости.

Таверна Марфы встретила его шумом и запахом пива. Он занял столик в углу, взял себе эля и погрузился в мрачные размышления. И тут его окликнули.

— Алекс⁈

Он поднял взгляд. Перед ним стояла Ольга, мельничиха.

— Господи, это правда ты! — она, не смущаясь, уселась рядом и ухватилась за его руку.

Искренняя радость в ее голосе на мгновение тронула его, но он тут же отогнал эту слабость.

— Не мог не проведать самую красивую мельничиху в округе, — сказал он тепло, но без страсти.

Ольга принялась щебетать, расспрашивая о его жизни. Алекс отвечал уклончиво, одним ухом прислушиваясь к окружающим разговорам. И вот дверь таверны скрипнула, и в нее вошла Кира. Травница замерла, увидев его, и робкая улыбка тронула ее губы. Она подошла и, не видя ничего вокруг, потянулась к нему, чтобы поцеловать в щеку.

— Алекс, я так рада…

Это сработало мощнее, чем горящая спичка, брошенная в порох. Ольга вскочила, ее лицо исказилось от ревности.

— Ты что это к моему мужчине лезешь? — ее голос зазвенел, привлекая всеобщее внимание.

Кира отпрянула, покраснев.

— Твоему? Он с тобой что, обручен?

— А тебе он что, на ночь глядя стишки читал? Деревенская простушка!

Алекс встал, медленно и спокойно. Хаос, который разгорался перед ним, вдруг показался ему не проблемой, а… возможностью. Случайным, но многообещающим шансом. Он мягко, но твердо встал между девушками.

— Девочки, девочки, — его голос прозвучал успокаивающе. — О чем спорить? Разве можно сердиться, имея такую красоту перед глазами?

Он посмотрел на Ольгу:

— Твоя сила и пылкость, Оля.

Потом на Киру:

— Твоя нежность и глубина, Кира…

Он понизил голос до интимного шепота, так, чтобы слышали только они.

— Вы думаете, вы соперницы? Нет. Вы — две стороны одной монеты. Страсть и Нежность. Вы не должны драться. Вы должны… дополнять друг друга.

Они смотрели на него, сбитые с толку.

— Ревность — это просто нерастраченная энергия, — он наклонился к ним, его руки легли им на талии. — Давайте перенаправим ее. Куда-нибудь, где будет тепло, темно и… тесно.

Он видел, как они замирают, их дыхание перехватывает. Идея была дикой, запретной, но он подавал ее с такой уверенностью, что она казалась единственно разумной. Ольга смотрела на него с обожанием и сомнением, Кира — с испугом и пробуждающимся интересом. Они колебались.

И тут он вспомнил о третьей. О Марине. О той, для которой риск был сладок. Это был бы идеальный финальный штрих. Катализатор.

— Ждите меня на улице, — приказал он.

Он отошел к стойке, где суетился мальчик-подручный. Достал из кармана обрывок пергамента и уголь. Он писал быстро, не перечитывая. Текст родился сам собой, отточенный и соблазнительный, как будто он репетировал его много раз. «Баня на окраине. Сейчас. Скучаю по твоему огню. А.» Он сунул записку и монету мальчишке, шепнув имя Марины.

Баня на окраине была темной и пустой, погруженной в полумрак, где тени от поленьев в печи плясали на стенах, словно первобытные духи. Воздух был густым, тяжелым от запахов дымного дуба, влажного камня и старого пота, въевшегося в дерево за годы. Алекс привел туда Ольгу и Киру. Напряжение между девушками витало в воздухе, густое и