Давай поженимся - Юлия Резник

— Во вторую. Если что, Николь со мной. Она в порядке. Честное слово…

— Верю! Я перезвоню.

Запрыгиваю в свой Прадик и, не дожидаясь, когда тот прогреется, сдаю задом.

Дорогу до больницы помню смутно. Сигналы светофоров сливаются в цветные пятна, тупящие водители бесят, кто-то сигналит, намекая на то, что я слишком борзый. Соррян, ребят, мне плевать. У меня отец, неизвестно, выживет ли. Все мысли лишь об этом.

Что она сказала? Инфаркт? Отец никогда не жаловался ни на давление, ни на боль в груди. С другой стороны, а когда он в последний раз толком обследовался? Его же не загонишь в больницу! Он вообще из тех, кто считает, что мужик должен молча терпеть. Ну, и вот. Дотерпелся, похоже. Только кому от этого лучше?!

Слава богу, что рядом с ним оказалась Элла. Если бы он остался один в деревне, мог бы и умереть. В худшем случае, я бы узнал об этом от участкового.

Сжимаю руль сильнее. В висках стучит. Телефон лежит на пассажирском сиденье, и я боюсь на него смотреть. Боюсь увидеть пропущенные. Паркуюсь у приёмного отделения, глушу двигатель. Бегу к крыльцу. В груди неприятная пустота. В регистратуре узнаю, куда идти. Мне подробно разъясняют. Уверен, во многом девочек медрегистраторов делает такими покладистыми моя форма. Вряд ли же они со всеми здесь так воркуют.

Поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через ступени. Иду быстро, но перед глазами, напротив, все будто в слоу-мо.

В коридоре пахнет антисептиком и чем-то металлическим. Возможно, кровью. Сердце стучит так, что эхо этого стука прокатывается в ушах. Подхожу к двери оперблока, останавливаюсь. Впервые за долгое время не знаю, что делать дальше. Не могу просто ворваться. И приказать меня впустить не могу. Здесь мои погоны ничего не стоят.

А если я не успел? Если последние его слова были адресованы кому-то другому? Когда я вообще в последний раз с ним нормально разговаривал? Что он мне говорил? Ах, да… «Не повторяй моих ошибок».

Меня накрывает волной ледяного ужаса.

В памяти всплывает, как он стоял на плацу, когда я только получил звание. Гордый, прямой. Вообще, мать его так, непоколебимый. Так какого же черта, бать? Вставай! Хорош придуриваться… Ты же еще не увидел, что я… Я вообще-то собираюсь к тебе прислушаться!

Тут дверь открывается. И прямо на меня выходит то ли врач, то ли медбрат.

— Вы сын?

— Да.

— Отлично. Завезете полис. Сейчас Сергей Михайлович — это наш лучший доктор, проводит стентирование. Прогнозы хорошие, все же первая помощь в таких ситуациях имеет немаловажное значение.

Я выдыхаю так резко, что самому неловко. Колени на секунду подкашиваются.

— А когда к нему можно будет зайти?

— Не сегодня. Вы полис привезите, ага? Нам же нужно будет все как следует оформить. Операция не из дешевых.

Растираю лицо ладонями. Сообразить бы, что да как. Где этот полис взять? Неужели в деревню ехать?

— Да-да. Конечно. А при нем не было?

Доктор качает головой и уходит. Я остаюсь совершенно один в коридоре.

Совершенно, господи боже, один.

Впору раскиснуть. Но тут телефон звонит. Элла. Подношу трубку к уху:

— Я тебя не отвлекаю? — почему-то шепчет.

— Нет. Отцу делают операцию. А я вот… Сижу под дверью.

— Я поэтому и звоню! — оживляется Элла, — Я-то по наводке Тани у него забрала сумочку. А тут и паспорт, и полис его. И другие документы. Они ж, наверное, понадобятся? Прости, но отдавать это дело кому попало мне показалось неправильным. А еще Таня же настращала… — тараторит Элла. А я, если поначалу напрягаюсь, не очень вслушиваясь в бесконечный поток ее излияний, под конец ловлю себя на том, что улыбаюсь. Частит, значит, волнуется. Она, помнится, так говорила. И то, что Элла волнуется за меня… Приятно… Очень.

— Да, знаешь, как раз вот только что попросили привезти полис, а я даже не в курсе был, где он… — сиплю, откидываясь затылком на стену.

— У меня! — повторяется Элла. — Давай привезу? И Николь. Я ее, конечно, как могла, успокоила, но, думаю, вам все равно лучше повидаться.

Господи, а ведь я совершенно забыл про дочь. Ну, то есть, как услышал, что за ней Элла приглядывает, так и выкинул ее из головы, сосредоточившись на более насущных проблемах. Выходит, я настолько ей доверяю, да? Людоедочке. Ведь даже и тени сомнения не было.

— Конечно. Если что — звони. И это, Элл… Ты со стороны Морской заезжай. С объездной все перекрыто. Пришлось круг давать.

— Бедный мой. Представляю, как ты поволновался в пробках.

— Надеюсь, карета скорой в них не стояла, — мрачно замечаю я.

— Да ну! Для скорых сразу расчищают ряд. Даже не сомневайся.

И вроде бы совсем ничего не значащие слова. А я вцепляюсь в них мертвой хваткой. И даже легче становится. И можно дышать… Еще не в полную силу, но хоть как-то.

Элла с Коляном приезжают минут через двадцать. Малая несется ко мне с круглыми глазами. Подхватываю ее, сажаю на одну руку. А вторую тяну к людоедочке. Прижимаю к свободному боку.

— Че там у тебя гремит?

— Да так, поесть прихватила. Ты ж, наверное, голодный, а тут неизвестно сколько торчать.

Вот что за женщина, а? Качаю головой и, не находя слов, целую ее в волосы.

Глава 15

Элла

Я никогда не видела Макара таким растерянным.

Когда мы вошли в отделение, он стоял у стены, в своей идеально отутюженной форме, и казалось, что только благодаря ей он еще не развалился на части. Хотя даже теперь к его безупречной выправке невозможно было придраться.

Суечусь. Знаю, что ему это во мне не нравится, но ничего не могу с собой сделать!

— Тут блины с мясом. Масленица же, а я чуть не забыла! Хотела еще сладкие, но когда?!

Макар кивает. Я протягиваю ему судок с блинами и спиртовые салфетки, чтобы протер руки. Опять меня много, да? Ну, не грязными же ему есть!

Николь, устроившись у отца на руках, шепчет:

— Дедушка умрёт?

Да блин! Я как могла, конечно, заверила ребенка, что этого не случится. Но, видно, малышке крайне важно получить подтверждение этому факту и от более надежных источников.

Макар вздрагивает.

— Нет. Дед у нас крепкий.

— Он упал. Вот еще стоял… А