Давай поженимся - Юлия Резник

потом сделал так… — Николь хватается за сердце и закатывает глаза, весьма талантливо изображая сердечный приступ. Это и смешно, и грустно. Макар бросает на меня растерянный взгляд. Я ободряюще сжимаю его плечо. Блин, ну какой же он здоровенный! Кстати, а ведь сегодня я собиралась пойти в спортзал.

Макар отвечает слабой улыбкой. Опускает дочь на пол и проводит ладонью по лицу, будто стряхивая с себя слабость. На секунду — всего на секунду — в его глазах появляется то, что он, готова поспорить, мало кому показывал. Страх. И что-то еще. Может быть, вина?

— Я должен был уделять ему больше внимания, — говорит он глухо.

— Ты одинокий отец, — мягко парирую я. — Уверена, Иван Сергеевич понимает, что ты уделяешь ему столько времени и внимания, сколько можешь.

— Дай-то бог.

Оборачиваю низ блина бумажной салфеткой и, как ребенку, протягиваю Макару. Он берет. Откусывает и хмыкает, видно, подумав примерно о том же. Секунда — и его взгляд меняется. Становится въедливей и серьезней. Он явно думает о каких-то важных вещах. Возможно, как и я, о быстротечности времени. О том, что не всё можно отложить на потом. Ведь это самое «потом» абсолютно не гарантировано. Это все мне, конечно, на руку, но я бы предпочла, чтобы он пришел к таким выводам менее травмирующим способом. А так… Нет, спасибо!

Макар доедает третий блин, когда из операционной выходит врач.

— Операция прошла успешно. Кровоток восстановлен. Давление стабилизировано. Иван Сергеевич будет под седацией до утра. Сегодня к нему никого не пустим. Приезжайте завтра, ближе к обеду.

Я едва не пищу от радости.

–Угроза миновала?

— В ближайшие часы — да. Дальше всё зависит от того, как пройдет восстановление. — Врач едва заметно улыбается. — Думаю, с этим ему будет кому помочь.

— It’s true, (прим. автора: это правда) — кивает Николь. Я, растрогавшись, улыбаюсь. А врач делает ей сливку, попутно интересуясь:

— Это что тут у нас за англичанка?

— Меня зовут Николь, — улыбается девочка. — Значит, дедуля точно не умрет?

— Не в мою смену, — отвечает доктор. Макар встает. Пожимает его ладонь, от души тряхнув ту двумя руками.

— Осторожнее, — смеется врач. — Не сбейте прицел.

Макар хмыкает, поднимая руки над головой. Дескать, вас понял. Хирург улыбается, похлопывает его по плечу и уходит, завидев кого-то из коллег.

— Поедем домой? — тихо предлагаю я. — Я могу с посидеть с Николь. И вообще, если что-то нужно, то ты только скажи!

Я не навязываюсь. Просто предлагаю помощь, ясно же, что вдвоем легче переживать подобные кризисы. Макар кивает.

— Спасибо, — говорит он. — Ты и так очень помогла. Если бы не ты… Даже не знаю, что было бы. С остальным я справлюсь.

Вот и всё. «Справлюсь». Да я и не сомневалась. Просто не хотела, чтобы он проходил через это в одиночестве. Впрочем, если Макар так хочет, кто я такая, чтобы ему мешать?

— Хорошо. Тогда приводи Николь утром. Я с радостью за ней пригляну.

— Это необязательно.

Чувствую себя назойливой мухой, от которой уже не знают, как отмахнуться. Ощущение, мягко сказать, не из приятных. Делая вид, что меня ничуть его ответ не задел, пожимаю плечами:

— Просто знай, что я рядом. Мало ли что.

Мы выходим на улицу. Ночь холодная, влажная. Салон машины тоже успел конкретно выстудиться. Прощаюсь с Николь и Макаром. Шлепаю к своему Лексусу. Завожу мотор. Вместе с ним в салоне включается и радио. Я намеренно не стала выключать музыку по дороге в больницу, чтобы даже думать не сметь о трауре или чем-то подобном. Дорогой я убеждала себя, что все будет хорошо. Так и вышло. Кризис миновал. И как только это случилось, мне ясно дали понять, что я лишняя. А ведь я хотела быть там. С ним. С Николь. Хотела стать его опорой в сложной ситуации. Хотела поддержать. Но Макару это, видно, совсем не нужно. Не зря же он аккуратно, точно не желая меня обидеть, все же обозначил линии, за которые мне ходу нет. Ну и ладно. Ну и пусть. Я могу это даже понять. Наверное…

На светофоре набираю Кирилла.

— Привет, сынок. Ну, рассказывай, как у тебя дела?

— Нормально.

Я улыбаюсь в темноту.

— Ты мне так не отвечай. Маме нужны подробности!

Он молчит секунду.

— Я соскучился.

У меня щекочет в горе.

— Я тоже. Очень. Как в училище? Все нравится?

— Ага, но я все равно хочу домой.

Сердце неприятно ёкает. Еще бы ему не хотелось! Мы, мало того что переехали в другой город, так теперь я его и вовсе сбагрила!

— Это адаптация, Кирюш. Первые деньки всегда самые тяжёлые. Тебе осталось еще два дня, а вечером в пятницу я тебя заберу сразу после уроков. Обещаю.

— Ладно, — без особого энтузиазма замечает Кирилл.

— Тебя там не обижают?

— Да не особо.

Это что еще означает? Я хмурюсь, перестраиваясь в правый ряд.

— Если что, Кирюш, сразу говори! Мне или Макару…

— Ладно. А нельзя меня отсюда забрать, мам? Я совсем-совсем не хочу тут быть.

Мое материнское сердце разрывается. Судорожно вздыхаю:

— Я тебе кое-что расскажу на выходных. И мы подумаем, как лучше, добро?

— Угу, — без особого энтузиазма соглашается Кирилл.

Этот разговор, конечно, то еще испытание. Я много раз прокручивала в голове, как такое сказать, чтобы не травмировать сына. Если бы не угрозы Виктора, я бы унесла эту тайну в могилу. А так, все же, думаю, лучше сказать.

— Тогда до завтра. Я тебя люблю, сыночек.

— Угу.

Закатываю глаза. Остались в прошлом те времена, когда Кирюха отвечал взаимностью на мои признания. Теперь он слишком стар для этого. Улыбаюсь, глядя на себя в зеркало дальнего вида. Паркуюсь, выхожу. С трудом переставляя уставшие ноги, плетусь к подъезду. Прикладываю ключ к домофону.

— Элла!

Я вздрагиваю и оборачиваюсь.

Макар идёт ко мне быстрым шагом.

— Ты чего… — начинаю я. — Забыл что-то?

Он останавливается в паре шагов.

— Да! Еще как… Забыл предложить тебе…

Я жду, вопросительно вздернув брови.

— Может, ты к нам? Бери, что там тебе может понадобиться, ну и… — Макар будто смущается, ведет по ежику на голове рукой. И добавляет совсем уж трогательное: — Если хочешь.

— А ты-то сам хочешь, м-м-м? —