Невеста поневоле. Свадьбы не будет! - Рина Фиори

Не могу смотреть на него, не могу смотреть ему в глаза.

Что могло двигать человеком, чтобы так жестоко хотеть отомстить?

И самое страшное, что Илья ничего не отрицает.

Он и в самом деле хотел продать меня в бордель, чтобы насолить отцу.

А потом передумал. Просто потому, что такая игрушка ему самому приглянулась.

— Как я могу тебя отпустить? — спрашивает с жаром.

— Ты же говоришь, что любишь. Докажи. Позволь мне уйти.

Я чувствую, как его пальцы сжимаются сильнее, почти до боли, но молчу.

Какая разница, если внутри болит куда сильнее?

Слова о любви звучат как насмешка, как изощренная пытка. Как можно любить и одновременно быть готовым сломать жизнь, растоптать достоинство? Любовь ли это вообще?

Скорее, болезненная одержимость, извращенное желание владеть и подчинять.

«Уйти» — это звучит как приговор для него.

Я вижу, как в его глазах мелькает паника, как он отчаянно пытается удержать меня в своей реальности, в своей клетке.

Но я больше не могу дышать этим воздухом, пропитанным ложью и предательством.

Каждое его прикосновение обжигает, каждое слово ранит.

— Ты же знаешь, я не смогу без тебя, — шепчет мужчина, и в этом шепоте столько боли и отчаяния, что на мгновение я почти верю ему.

Почти готова простить, почти готова забыть.

Но потом перед глазами всплывает картина: я, выставленная на продажу, сломанная и униженная. И эта картина стирает все сомнения.

Я вырываю свои руки из его хватки, делаю шаг назад.

— Ты сможешь, — говорю твердо, глядя ему прямо в глаза. — Ты должен. Если хоть что-то для тебя значу.

В моих словах нет ни мольбы, ни надежды. Только усталость и решимость.

Илья смотрит на меня, словно я только что нанесла ему смертельную рану. В его глазах плещется буря: гнев, раскаяние, и — самое страшное — непонимание.

Он не понимает, как я могу так просто от него отказаться, как я могу не видеть всей глубины его «любви».

Но я вижу. Я вижу его эгоизм, его желание властвовать, его неспособность поставить мои чувства выше собственных.

— Ты не понимаешь, — хрипит обреченно. — Я все исправлю. Я буду другим. Только останься.

— Уже поздно, — отвечаю я, стараясь сохранить твердость в голосе. — Ты сам все разрушил.

Коршунов встает на ноги. Смотрит на меня тяжелым долгим взглядом.

— Мы женаты, если ты забыла.

Да. И это все усложняет.

— Я помню.

— Куда ты пойдешь? К отцу? — в голосе звучит беспокойство.

— Нет. Но ты мне должен рассказать, за что так поступил с ним. Что он тебе сделал?

Не знаю, к чему мне эта информация. Можно ведь просто развернуться и уйти, однако я, словно мазохистка, продолжаю эту пытку.

Илья вздыхает и опускается на край кровати.

— Присядь, — предлагает мне, и я принимаю приглашение.

Терпеливо жду, когда муж начнет свой рассказ.

Я почему-то уверена, что причиной окажется какой-нибудь пустяк. Отец ведь говорил, что должен был отцу Коршунова.

Неужели деньги для Ильи важнее человеческой судьбы?

Но то, что рассказывает мне Илья, повергает в шок.

— Та авария, в которой погиб мой отец. Ее подстроил Родион. Во всем виноват твой отец.

Земля уходит из-под ног. Слова Ильи врезаются в сознание, как осколки стекла.

Подстроил… Мой отец?

Это не может быть правдой. Как он мог пойти на такое? Ложь, ошибка, чудовищное недоразумение — все, что угодно, только не это.

Смотрю на Илью, пытаясь прочесть на его лице хоть тень сомнения, но вижу лишь горечь и неприкрытую ненависть. Он верит в то, что говорит. Он уверен в виновности моего отца.

Но откуда у него такая уверенность? Какие доказательства? Я должна знать.

— Расскажи, как это произошло, — шепчу, едва слышно.

Голос дрожит, как осенний лист на ветру. Страх сковывает все тело, не давая пошевелиться. Я боюсь услышать то, что он скажет.

Илья начинает свой рассказ. Медленно, с трудом подбирая слова, он повествует о том, как проводил собственное расследование, копался в архивах, поднимал старые связи.

Как постепенно, по крупицам, складывалась картина той роковой аварии. Как нити тянулись к моему отцу, указывая на его причастность. Рассказывает о мотивах — о конкуренции в бизнесе, о неуплаченных долгах, о личной неприязни.

Слушаю его, и каждое слово, как удар хлыста, отзывается болью в сердце. Не хочу верить. Не могу поверить. Но факты, которые приводит Илья, упрямо складываются в единую, страшную картину.

Картину, в которой мой отец — злодей. И я — дочь злодея.

Когда Илья заканчивает свой рассказ, в комнате повисает тягостная тишина.

В голове — хаос. Да, отец поступил со мной ужасно, отдав Илье, как вещь.

Но убийство…

— Этого не может быть, — повторяю я, как заведенная. — Ты ошибаешься. Ты что-то перепутал. Должна быть какая-то ошибка.

Илья молчит, лишь смотрит на меня с сочувствием. Он понимает, что никакие слова сейчас не смогут облегчить мою боль. Он знает, что мне нужно время, чтобы переварить эту чудовищную правду.

Мир изменился. Я изменилась. И причина тому — мой отец.

— Мне нужно время, — говорю, не поворачиваясь к Илье. — Мне нужно подумать. И я должна поговорить с отцом.

Глава 30

Илья поручил водителю отвезти меня в дом отца.

Сам вроде бы согласился остаться дома.

Но за нами следует какая-то машина, и я не удивлюсь, что в ней — мой муж.

Чем больше времени проходит, тем больше я сомневаюсь в правильности своего решения.

Зачем я еду? Что скажет мне отец?

Что не виноват, разумеется. А кто признается в убийстве добровольно?

Сердце сжимается при мысли о том, что чувствует сейчас Илья.

Он так смотрел на меня, когда я уезжала.

На трофей так не смотрят, я означаю для него гораздо больше.

И мне стыдно, что я так поступила с любимым.

Но обратной дороги нет. Я должна узнать правду, а потом уже принимать решение.

Машина останавливается перед воротами отчего дома.

Не так много времени прошло, как я уехала, а кажется — вечность.

Охраны нет, поэтому я беспрепятственно прохожу в дом.

Отец сидит за столом, пьет что-то из бокала.

— Папа? — привлекаю к себе внимание.

Родитель поднимает на меня затуманенный взгляд.

— Приехала посмотреть, что твой муженек со мной сотворил? — ухмыляется.

— Ты сам меня ему отдал, разве нет? — парирую в ответ.

Не понимаю, почему он на меня-то злится.

Да, Илья разорил его, отомстил.

Но я совершенно точно ни при чем.

— Отдал… — отец откидывается на спинку кресла, продолжая смотреть на