Невеста поневоле. Свадьбы не будет! - Рина Фиори

— Ты убил его отца? — задаю вопрос, который мучил меня всю дорогу.

Отец выдерживает паузу, прежде чем ответить. В его глазах мелькает какая-то странная искра, но я не могу понять, что она означает.

Раскаяние? Торжество? Или просто пьяный бред?

— Не убивал, — наконец произносит, отворачиваясь. — Он сам виноват. Залез, куда не просили. Поплатился. А Илюша твой… Молодец, что отомстил. Сильный парень. Только вот методы у него… неправильные.

— Ты просто не хотел отдавать долг, верно? — роняю с горечью. — И подстроил аварию.

Смотрю на отца и понять не могу, как можно быть таким жестоким?

Отец молчит, глядя в окно. В комнате повисает тяжелое молчание, которое режет тишину словно нож.

Я чувствую, как внутри меня нарастает волна гнева и разочарования. Как можно так легко говорить о смерти, о сломанных жизнях?

Неужели деньги и власть настолько ослепили его, что он потерял всякое представление о морали?

— Ты сломал жизнь не только Илье, но и мне, — говорю, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Ты понимаешь это? Ты превратил мою жизнь в ад. Я живу с человеком, который мстит за смерть отца, и эта месть отравляет каждый наш день. И все из-за твоей жадности!

Отец резко поворачивается ко мне, в его глазах вспыхивает ярость.

— Не смей меня винить! Я делал все ради тебя, ради нашей семьи! А этот мальчишка полез не в свое дело! И что ты заладила: Илья, Илья? Так печешься о нем, втрескалась? Так спасибо тогда скажи, если бы не я…

Я смотрю на отца с отвращением. Он не видит своей вины, он считает себя правым. Он готов оправдать любое свое злодеяние, лишь бы сохранить свою власть и богатство.

Я понимаю, что между нами пропасть, которую уже не перешагнуть. Я приехала сюда за правдой, но получила лишь подтверждение того, что мой отец — чудовище.

— Никогда, — поднимаю вверх указательный палец. — Никогда больше не смей приближаться ни ко мне, ни к моему мужу! — выкрикиваю и покидаю дом отца навсегда.

На улице уже ночь. И сил нет после тяжелого, полного событиями и потрясениями дня.

Поэтому, когда я, выйдя за ворота, вижу Илью, то из горла против воли вырывается всхлип.

Он стоит, облокотившись о стойку своего внедорожника. И смотрит на меня с такой неописуемой тоской, что сердце сжимается.

— Прости, — бросаюсь к нему на шею, обнимаю крепко-крепко. — Прости меня, что не поверила тебе, — захлебываюсь слезами.

Муж молча гладит мои волосы, спину. Не упрекает, не говорит, что предупреждал меня.

Просто принимает такой, какая я есть. С недостатками, с недоверием, которое я пустила в сердце.

— Поехали домой, — тихо шепчет Илья, отстраняясь и заглядывая мне в глаза. В его взгляде я вижу все: и боль, и любовь, и готовность простить мою ошибку.

Мы едем молча. Я прижимаюсь к Илье, вдыхая его родной запах, и чувствую, как постепенно отступает напряжение. Теперь я знаю правду, и эта правда, хоть и горькая, освобождает меня от сомнений.

Отец сделал свой выбор, а я — свой. И мой выбор — быть с Ильей, несмотря ни на что.

Дома Илья ведет меня на кухню и заставляет поужинать, потом отводит в спальню, укладывает в постель и укрывает одеялом.

Он садится рядом и берет мою руку в свою. В его глазах — бесконечная нежность.

— Все будет хорошо, — говорит любимый, и я верю ему.

Верю, потому что знаю, что рядом со мной — сильный и любящий мужчина, который никогда не предаст.

Я засыпаю, чувствуя себя в полной безопасности. Сквозь сон слышу, как Илья тихо разговаривает по телефону, но не вслушиваюсь в слова.

Главное, что он рядом, и мы вместе. Вместе пройдем через все испытания, которые нам уготовила судьба. Вместе победим тьму, которая преследует нас.

Потому что любовь — это самая великая сила в мире. И наша любовь способна на все.

Глава 31

Илья

Сижу за рабочим столом, на котором разложены фотографии, выписки, документы.

Это доказательства того, что отец Эвелины причастен к смерти ее матери.

Когда жена вернулась из дома своего отца, я принял решение идти до конца. Плевать на месть — меня волнует справедливость.

Прошло всего несколько дней, и вот — результат.

Он был на поверхности. Этот ублюдок даже не заморочился замести следы в отличие от ситуации с моим отцом.

Он просто избавился от неугодной супруги.

Зачем? Ответа нет.

Возможно, она узнала о наличии любовницы, и Родион не захотел разводиться и делить имущество. Он ведь поднялся уже в браке, брачного договора не имелось.

В любом случае, какой бы ни была причина, этот человек ответит за свое преступление.

Глаза щиплет от недосыпа, но я не могу оторваться от этих бумаг. Каждая фотография, каждая банковская выписка кричит о вине Родиона. Вине в смерти матери Эвелины.

Справедливость — вот что меня ведет, не месть. Хотя, кто я такой, чтобы отрицать ее сладкий привкус?

Звонок телефона режет тишину кабинета. Эвелина.

— Привет. Как ты? — ее голос дрожит, словно осенний лист на ветру.

— Все хорошо. Работаю.

— Я догадываюсь, над чем ты работаешь. Мне звонил… отец. Что ты нашел на него?

— Эвелина, это не телефонный разговор.

— Я приеду к тебе в офис, — произносит с энтузиазмом. И отключается.

Через час секретарь сообщает о визите жены.

Больше Эва не затворница в моем доме. Теперь она может поехать куда угодно, вовсю пользуется услугами моего водителя.

Правда, из-за всех событий пришлось поменять билеты в Рим. С другой стороны, отдых, когда все дела сделаны, даже слаще.

Поднимаюсь с кресла, сам открываю перед любимой дверь.

Она стоит на пороге, бледная, с покрасневшими глазами.

Без слов пропускаю ее в кабинет.

Эва смотрит на стол, заваленный уликами, и ее лицо искажается гримасой боли.

Скотина Родион. И тут постарался, успел нажаловаться дочке.

Неужели он всерьез рассчитывает на помощь со стороны Эвелины?

— Это правда? — шепчет жена.

— Я бы хотел, чтобы это было неправдой, Эвелина. Но это правда.

Девушка оседает на стул, закрывая лицо руками.

— Не может быть… Зачем? Как он мог так поступить?

— Я не знаю, зачем. Но у меня есть доказательства, и их достаточно, чтобы твоего отца посадили.

— Не отец он мне больше после такого, — поднимает на меня полные слез глаза.

Внешне Эвелина напоминает сейчас раненого зверька, попавшего в капкан. Знаю, что каждое слово, каждое доказательство — удар, разрывающий ее