Клуб разбитых сердец - Юлия Резник

— Нет. Подожди. Не надо! — бормочу я. Потому что если он сейчас подойдёт… Если только дотронется… Я окончательно развалюсь. Погибну!

— Почему? — все же обняв меня, шепчет куда-то в макушку. — Больше нет никаких причин запрещать себе то, что хочется.

Боже мой! Это меня и шокирует. Неужели все было настолько просто? Неужели он может… Может быть моим?!

Матвей говорит об этом до того легко, что и я начинаю верить, что нет причин бояться. Нет границ и этого надоедливого «нельзя».

Мой взгляд наливается детской наивностью. Я… просто не знаю, как жить в мире, где самый лучший мужчина на свете — мой. В мире, где мне не нужно себя останавливать. И не нужно держать дистанцию, делать вид, что мне всё равно, не нужно прятаться за сарказмом и занятостью.

— Пойдём, — вдруг говорит он. Так просто и буднично. Словно предлагает выпить с ним кофе.

— Куда? — тупо уточняю я, всё ещё не до конца веря, что мне это все не снится. Ратников улыбается. Уже не так сдержанно. Живее. И оттого опаснее.

— Сбежим.

Сбежим. Господи! У меня в груди обрывается сердце и летит вниз, как неисправная кабина лифта.

— Прямо сейчас, что ли? — шепчу, понимая, что вряд ли смогу ему отказать, что бы он ни предложил.

— Именно.

Матвей протягивает мне руку. Я смотрю на неё, на его крупные сильные пальцы. И ловлю некоторое раздвоение личности. Одна половина меня хочет без оглядки нырнуть в то, что он предлагает. Другая… до дрожи в теле боится отпустить контроль.

Когда выходим, незаметно оглядываюсь по сторонам. Коридор. Люди. Кто-то непременно нас засечет.

— Давай ты первый… — шепчу я, понижая голос.

— А почему не вместе? — Ратников даже бровью не ведёт. И, не дожидаясь моего разрешения, берёт меня за руку.

— Ты с ума сошёл… — бормочу, но руку не отнимаю. — Знаешь, сколько это вызовет сплетен?

Противореча собственным же словам, в ответ сжимаю его сильные пальцы.

— И что? — удивляется Матвей. — Мы свободные люди. Что хотим, то и делаем.

И он утягивает меня за собой! Мое зрение сужается, в фокусе — лишь его короткостриженый затылок и мощная колонна шеи. Я ничего кроме неё вижу, да… И тем не менее, меня не покидает ощущение, что на нас сейчас пялятся буквально все!

Мне даже Марфа из свечной лавки чудится. Разве это не смешно?! Еще как. Поэтому я и фыркаю.

Шагающий впереди Ратников оборачивается. Вздергивает вопросительно бровь. Я машу руками — дескать, не обращай внимания. Ну не объяснять же ему сейчас, сколько «нет» во мне вдруг взвивается. Зачем? Если я все равно не собираюсь идти у них на поводу?

— Расслабься, — тихо говорит он, накрывая мою ладонь, вцепившуюся мертвой хваткой в его предплечье.

Легко сказать. Я сглатываю, пытаясь хоть как-то унять этот дикий внутренний гул.

— Боже, — всё же шепчу я. — Я чувствую себя так глупо!

— Почему?

Он останавливается. Поворачивается ко мне. И смотрит. Так, что у меня мгновенно сбивается дыхание.

— Может быть, потому что ты — мой лучший друг, и риск облажаться намного выше обычного. Я… не хочу тебя потерять.

— Так не теряй.

У него все просто, да? Ну, и черт с ним! В этот момент я окончательно прекращаю сопротивляться. Все равно как раньше уже не будет. Дороги назад нет.

Мы выходим на улицу. Холодный воздух ударяет в лицо, немного отрезвляя. Но ненадолго. Потому что его ладонь всё ещё в моей. Тёплая и такая надежная.

Мы куда-то идём. Я не спрашиваю куда. Потому что с ним я бы пошла хоть на край света.

Отгоняю эту пугающую мысль. Я не хочу бояться. И просто иду. Стараясь не замечать, как оглушительно громко колотится сердце, и опасно вибрируют натянутые струнами нервы.

Мы сворачиваем. Ещё раз. И опять. Поднимаемся по ступеням. И только тогда я понимаю, что мы пришли вовсе не ко мне. Стоп.

— Матвей… — тихо окликаю я, останавливаясь на ступень ниже.

Он оборачивается.

— М-м?

— Мы… — запинаюсь. — Куда?

И он смотрит на меня удивленно. Для него ответ на мой вопрос очевиден.

— Ко мне.

Это, наверное, логично. Ну не переться же нам туда, где еще недавно хозяйничал Ярик. Но как страшно! Не знаю, почему… Я никогда не была в гостях у Матвея. Ни разу за все эти годы. Смешно, да? Я знаю, какой кофе он пьет. Я могу с точностью сказать, о чем он думает, когда молчит. Как он себя ведет, когда ему плохо…

Но я не знаю, как он живёт. И вот сейчас… Сейчас мне это откроется. Я ужасно волнуюсь.

Щелчок замка бьет по нервам. Дверь распахивается. Я несмело переступаю порог. И замираю.

Современные батюшки предпочитают лофт.

Батюшки… Еще же и это, Ива!

Страшно? Ага. Еще как… Поэтому чтобы отвлечься, обвожу взглядом высокие потолки. Сразу от входа просматривается кухня, перетекающая в гостиную. И дверь в спальню. Здесь все довольно аскетично, да… И в этом пространстве столько жизни!

Разуваюсь и продвигаюсь вглубь комнаты. Почему-то кажется, что здесь не бывает гостей. Все слишком… личное. Взгляд цепляется за детали. За кружку на столе. За брошенную на спинку стула зипку. Скользит по корешкам книг, расставленных на уходящих под потолок стеллажах. Вот она — его жизнь. Я скольжу пальцами по разномастным томикам, а будто касаюсь его души… И от этого у меня отчаянно кружится голова.

— Хочешь выпить? — раздается за спиной голос Матвея. Я оборачиваюсь. Вообще-то нет. Я хочу на трезвую. Чтобы все-все почувствовать и не упустить ни малейшей детали. Но почему-то кажется, совсем на сухую это просто не пережить.

— Если только совсем немного.

Матвей открывает холодильник. Достает бутылку. Звякают бокалы. Я вздрагиваю. Он бросает на меня внимательный взгляд, в котором столько теплоты… Боже мой! И тут опять в голове всплывают эти злосчастные «семь лет!».

— Наверное, нам надо поговорить? — сиплю я, когда Ратников разливает Пино граджио по бокалам.

— Думаешь? — он подходит ко мне и вручает бокал.

— А ты не согласен?

— У нас было столько разговоров, Ив, что сейчас я бы предпочел перейти сразу к делу.

— А это… Ну… — боже мой! Я просто не знаю, как это, блин, сформулировать! — А это не грех?

Матвей усмехается