Клуб разбитых сердец - Юлия Резник

— Ива… — снова произносит он сипло.

— М-м-м?

Как зачарованная, смотрю на каплю воды, стекающую по бороздке, рассекающей его плоский живот. Кладу ладони на напряженные плечи. Опускаюсь ниже к локтям, опершись на которые, он лежит. Касаюсь груди. Чувствую, как ускоряется его дыхание. И моё вместе с ним.

Стягиваю футболку и отбрасываю ее прочь. Взгляд Ратникова стекленеет. Его глаза останавливаются на груди, а руки взлетают к ней, чтобы потрогать, приласкать, оттянуть. Он такой мужчина в этом, господи! Им сиську дай, и… Смеюсь, утыкаясь лицом в богатырскую шею. Господи, как он пахнет!

Матвею мой смех не по нраву. Он с рыком переворачивает меня на спину и загоняет под себя. А я и не против. Чем бы дитя ни тешилось! Мне больше не хочется контролировать. Ни его. Ни себя. Ни происходящего между нами.

Ерзаю, придавленная его большим телом, стирая остатки дистанции, ненужных мыслей и прежней себя. В голове пусто. Между нами только полотенце, от которого он почему-то забыл избавиться. Спешу исправить эту оплошность. Ничего. Не. Хочу. Между. Нами.

Обхватываю его горячую плоть ладонью. Матвей рычит, сжимает свою руку поверх моей. Втягивает в рот вершинку груди и, куснув ту, выдыхает:

— Осторожней, Ив… Я… нечасто грешу.

Закусив губу, улыбаюсь. Я, конечно, об этом никогда не задумывалась, но если так… То я, признаться, рада… Если, конечно, это не…

— Это твоя позиция по жизни? — интересуюсь, водя туда-сюда кулаком.

Ратников что-то шепчет, прижавшись лбом к моей груди.

— Нет. Просто предпочитаю не делать этого с кем попало.

Всхлипываю. Меня охватывает обжигающе острое чувство собственной исключительности. Со стоном впиваюсь в его губы. Веду ноготками по спине и дрожащим мышцам на сильных руках. Он тоже вовсю меня наглаживает. Кожа от его прикосновений горит. Грудь ноет. Жму ему на макушку, давая понять, чего хочется. А он понимает это по-своему. Стекает вниз, закидывает ноги на плечи и принимается ласкать меня прямо там, прерываясь лишь для того, чтобы рассказать, какая я красивая и вкусная. И если поначалу я дико стесняюсь, то очень быстро мое стеснение сходит на нет. Протест вытесняют сладкие, томные стоны и сбивчивый, абсолютно бессвязный шепот. Оргазм подкатывает мгновенно. Но я не хочу наслаждаться им одна. Усилием воли, отогнав его волны, тяну Матвея вверх.

— С тобой хочу! — поясняю в ответ на его недоуменный поплывший взгляд.

— Давай сама, Ив. Я совсем забыл про резинки.

Разговоры о земном посреди почти божественного откровения, что меня настигло, сбивают с толку. Смотрю ему в глаза, пока он пытается поддержать мой настрой ласками пальцев.

— Я же почти без шансов зачать. Помнишь? В этом есть один плюс…

Доходит до него медленно, а когда это случается, такое мелькает в его глазах…

— То есть можно прям до конца? — шепчет Ратников, потираясь головкой о мою сердцевину.

— Ни в чем себе не отказывай.

Мы смотрим друг другу в глаза, когда это случается. Он идеален для меня во всем. И сейчас это очевиднее, чем когда либо. Выгибаюсь, принимая его, как не думала, что могла бы. Матвей ловит мои дрожащие губы. Толкается. Берет темп, поначалу чутко ко мне прислушиваясь, а потом срываясь во что-то неподконтрольное, но от этой дикости не менее сладкое. Оргазм возвращается. Мощной сокрушительной волной, заставившей мое тело еще сильнее выгнуться, оторвав лопатки от простыни. Матвей сипит, с силой проталкиваясь снова и снова в тесноту моих судорожно сжимающихся мышц. До боли стискивая в руках мою задницу и нанизывая меня на себя, выплескивает последние раскаленные капли. И целует, целует, целует… Слизывает выступившие на глазах слезы.

Дрожу. Хаотично об него трусь. Куда могу, дотягиваюсь губами. Ухо — так ухо, шея, плечи… С силой его обнимаю, потому что ему это очень нравится. И не веря до конца в происходящее, заглядываю ему в глаза, когда Матвей, твердея прямо во мне, заходит на второй круг.

Я выжата как лимон. Я распластана. Его пот капает мне на грудь. Он большими пальцами растирает его по коже, задевает соски и ни на секунду не останавливается. Второй оргазм выходит вымученным, продолжительным и… болезненным. Я кричу, срывая горло. Но Матвею плевать. Он резко выскальзывает, переворачивает меня на колени и финалит, тараня меня сзади. А потом падает сверху, сместив корпус чуть в сторону, но закинув ногу мне на бедро.

Чувствую себя распятой. Мне безумно, безумно хорошо и немного боязно. А еще я очень… Очень устала. Не знаю, как он, будучи оба раза сверху.

— Вина? — целует меня между лопаток.

— Не-е-ет.

— Воды? — не оставляет джентльменских попыток услужить даме сердца.

— Просто полежи со мной.

Меня наша близость здорово расшатывает. Радоваться бы, что все так классно… А я почему-то грущу. У меня даже есть этому объяснение. Объяснение под названием «семь лет». Убеждаю себя, что оно, возможно, ошибочно. В конце концов, далеко не факт, что семь лет назад Матвей был во мне заинтересован.

Нам нужно поговорить, да? Обсудить, почему так… И что будет дальше.

Но не сейчас.

Матвей откидывается на спину и затаскивает меня на себя. Так в самом деле удобнее. На его груди голова как на подушке. И моя нога поверх его — вовсе не то же самое, что наоборот. Сколько он весит? Центнер? Ух…

— О чем думаешь?

— О том, что тебя, наверное, сложно прокормить.

Чтобы удостовериться, что просто могу себе это позволить, веду ладонью по его изумительно прокачанной заднице. Ратников откидывает голову и беззастенчиво ржет.

— Тебе не обязательно стоять у плиты день и ночь. Я и сам люблю что-нибудь приготовить. К тому же никто не отменял доставку.

Я замираю мышкой.

— Я и не собиралась… стоять. Для этого как минимум надо жить вместе.

— Эм… Да. Ты же не думала, что мы будем просто встречаться?

Глава 16

Судя по расслабленной интонации, Матвей нисколько не сомневается, что такого не будет. Я же отнюдь в этом не уверена. Если честно, от скорости, с которой разворачиваются события, у меня панически сжимается низ живота и холодеет разгоряченная сексом кожа.

Лежу, вожу по его груди пальцами. Слушаю, как постепенно выравнивается его дыхание.

— Давай не так быстро, м-м-м? — хнычу, когда пауза уж слишком затягивается.

Матвей смотрит прямо. Без тени сомнения.

—