Клуб разбитых сердец - Юлия Резник

Закусив губу, киваю. Нехотя соскальзываю с него, сажусь на край кровати. Подтягиваю колени к груди, обнимаю их руками, устремляя взгляд в пол. Посмотреть на Ратникова не хватает смелости. Кажется, он сразу поймет… Поймет все то, что я сама пока постичь не в силах.

Матвей поднимается вслед за мной. Но не приближается, за что я ему очень благодарна. Мне так стыдно за собственную панику, которую я даже толком не могу объяснить, что я не нахожу себе места.

— Ив… — зовет со-о-овсем другим голосом, чем раньше. Более интимным и совершенно особенным. Пробирающим меня до печенок. Поджав пальчики на ногах, шепчу:

— Подожди. Не надо. Ничего не говори. Я дурочка — это и так понятно. Но ты пойми… Я же и предположить не могла, что ты свободен! И совсем не была готова… эм… к такому.

Ратников настороженно кивает. Что? Не ожидал? Да я, если честно, тоже!

В неловкой натянутой тишине встаю. Иду за своей одеждой, разбросанной по полу. Понимаю, что суечусь, но ничего не могу с собой сделать.

— Мне нужно домой, — бросаю через плечо.

Матвей напрягается.

— Сейчас?

— Угу.

— Зачем?

Я замираю на секунду. Потому что «зачем» — вопрос, конечно, хороший.

Честный ответ на него звучал бы так: «Потому что мне страшно до одури».

Но я не могу его озвучить, ведь тогда придется как-то это все объяснять. А как, если у меня нет тому объяснения!

— Надо сменить одежду и нормально выспаться. У меня завтра встреча, — говорю первое, что приходит в голову.

Ратников хмурится.

— Спи здесь, кто тебе мешает? А переодеться заедем утром.

Округлив глаза, отрицательно мотаю головой.

— Нет. Мне так неудобно.

Он, конечно, понимает, что я просто бегу от произошедшего. Внимательно на меня глядя, встает, идет к шкафу, чтобы надеть трусы. И возвращается.

— Я что-то сделал не так? — сощуривается, глядя куда-то поверх моего уха.

— Нет! — возмущаюсь я, занеся руки к злосчастным пуговичкам на блузе. — Все было… идеально. Ты и сам это знаешь! — притворно агрессивно топаю ногой, чтобы немного сбить градус накала. Как я и думала, на губах Матвея расцветает несколько самодовольная улыбочка. Вот. Так гораздо… гораздо лучше. Не скрывая эмоций, подлетаю к нему и прижимаюсь к щеке губами.

— Не обижайся. Просто мне нужно немного времени, — тараторю я, спеша донести свою мысль. — Боже, Матвей! Несколько часов назад я думала, что ты женат!

— Но теперь-то ты знаешь правду.

— Которую мне нужно переварить! — стою на своем я. — И вообще… Разве священник может развестись? — подозрительно свожу брови.

— Нет. Поэтому я и не священник.

Мои глаза округляются. Матвей проводит рукой по аккуратной бородке. Ведет ладонью дальше, на затылок. Наклоняет голову то к одному плечу, то к другому. Продолжая задумчиво меня разглядывать. Следом бормочет что-то злое под нос, а для меня уже совсем другим голосом замечает:

— Похоже, нам надо многое прояснить, а, Ива? — растягивает губы в кривоватой улыбке. Я часто-часто киваю, в общем-то, неуверенная, что прямо сейчас готова к этому разговору.

— У тебя много тайн.

— Да нет никаких тайн. Не придумывай, — вздыхает он, опускаясь на стул. — Иди сюда! — манит к себе на колени. А мне только повод дай на них взобраться. И что с того, что боюсь до одури? Сама себя боюсь. Своих чувств. Боюсь не справиться! Все равно ведь безумно к нему тянет.

Усаживаюсь поудобнее, прячу лицо у Матвея на шее. Там мне хорошо…

— Ну, подскажи мне, что ли, с чего начать? — ворчит Ратников, водя носом по моей пушистой макушке.

— Почему ты развелся? Почему не сказал?!

— Потому что кое-кто как раз готовилась к очередной свадьбе. Не хотел портить тебе настроение.

Я могу понять, почему он начал со второго вопроса — на него проще ответить. А вот с первым… С первым сложнее.

— А что касается развода… Мы просто не смогли пережить Андрюхину смерть. Она что-то сломала в нас. Да и…

— Что? — выныриваю я, каким-то шестым чувством улавливая, что сейчас он скажет что-то очень и очень важное. И отчаянно боясь упустить это что-то.

— Я понял, что безнадежно влюбился.

Эти слова Матвей произносит совсем негромко. Без пафоса, не пытаясь как-то смягчить неудобную правду. И вероятно, поэтому они проникают мне прямо в сердце! Я затаиваюсь в его руках. Поверить в это сложно. Но как же мне хочется, а! Так хочется, что я забываю дышать, бегая по его лицу недоверчивым взглядом.

— Влюбился… — повторяю, будто пробуя это слово на вкус. — В другую? Не в Таню?! — зачем-то допытываюсь, хотя как раз это и вытекает из его слова. Разве нет?

Матвей качает головой:

— Нет. Не в нее…

Он же про меня, да? Про меня?! То есть это не придурь… Не временное помутнение рассудка. Не сиюминутная вспышка. Это то, что росло и крепло в его душе годами. Где-то совсем рядом. Прямо у меня перед носом. На расстоянии вытянутой руки.

— Матвей… — хнычу я, непонятно чего добиваясь.

— Что?

— Скажи…

— Что сказать, моя хорошая?

Бью его по плечу от досады! И под его раскатистый смех утыкаюсь в место удара лбом. Целую, извиняясь за то, что посмела распустить руки. Хотя что ему — мои тычки?

— Это была я? Все время я, Матюш?

Голос противно дрожит от слез. Меня просто выносят его признания.

— Всегда ты. С первой встречи буквально.

— Мамочки… — всхлипываю, нахожу его губы, целую. От его «всегда» что-то с хрустом ломается внутри. Это не больно. Просто необратимо и... страшно.

Оборвав поцелуй, застываю с ним нос к носу. Смотрю на него, всматриваюсь, будто пытаюсь разглядеть в знакомых чертах что-то, чего раньше не замечала. От его слов так сладко и одновременно с тем так тревожно! Знать, что ты столько лет, не подозревая о том, была центром чьего-то мира — оказывается, страшное испытание.

Мысли мечутся. Он внимательно наблюдает за тем, как эмоции на моем лице сменяют друг друга.

— Почему… — голос срывается, приходится сглотнуть и начать заново, — почему ты никогда… ничего мне не говорил?

За этим простым вопросом стоит так много! Тут и недоумение. И злость. И самая настоящая боль. И какая-то запоздалая, нелепая совершенно обида, от