Клуб разбитых сердец - Юлия Резник

— Что? — хлопаю глазами. Матвей стучит по бородатой щеке указательным пальцем.

— А-а-а! — «глубокомысленно» изрекаю я. Закусываю губу и, медленно-медленно к нему приблизившись, целую, куда велели. Ратников хмыкает. Обхватывает мой затылок ладонью и со вкусом, с толком, с расстановкой целует в губы. Боже мой! Что ж меня так ведет?!

Когда отстраняется, я горю. Касаюсь лица пальцами, желая сохранить это ощущение подольше. А сама грешным делом думаю, может, зря я вообще затеяла этот ночной вояж? Осталась бы у него — и все тут!

— Иди, — насмешливо велит Матвей, кажется, без проблем считав мои грешные мысли. Вот же гад, а? С достоинством киваю. Но из машины выбираюсь на заметно подгибающихся ногах.

— Та-а-ак… — раздаётся знакомый голос из темноты.

Вот же черт! Лерка. Из-за этого поцелуя я совершенно о ней забыла! А она выходит из подворотни, руки в боки. А взгляд… М-да. Могу только догадываться, что она видела и какие из этого сделала выводы.

— Что? — закатываю глаза, приготовившись то ли к очередной отповеди на тему связей с женатым, то ли… наоборот! От Лерки, если честно, можно ожидать чего угодно. Тут они похожи с бабулей.

— Это что было?

— А ты как думаешь? — пропускаю подругу в парадную.

— Даже не знаю. Если с его помощью ты хочешь утешиться…

— С таким мужиком, как Матвей? — усмехаюсь я. — Ты серьезно, Лерка? Да Ярик и ногтя его не стоит.

— Вот и я первым делом о том подумала! — живо кивает Ягужинская. — Значит…

Пресекая Леркин полет фантазии, вскидываю руку:

— Он не женат, если тебя это смущает.

Лерка комично округляет рот:

— Как? А Таня? И кольцо…

Беру паузу, чтобы открыть дверь. Пропускаю подругу вперед, разуваюсь. И плетусь на кухню мыть руки.

— Ну, что ты тянешь? — возмущается Лерка. — Говори, я же сейчас сдохну от любопытства!

Включаю чайник. Киваю, веля Ягужинской располагаться, потому что разговор намечается долгий. Достаю чашки и принимаюсь за свой рассказ. С удовольствием наблюдаю за частой сменой эмоций на Леркином симпатичном лице. Нисколько не сомневаюсь, что я примерно с такой же физиономией слушала откровения Матвея. Он здорово повеселился, ага…

— Охренеть! — заключает Ягужинская. — Так это же круто! Боже! — Она даже вскакивает, чуть не расплескав чай. — Я о таком только в книжках читала! Ты хоть представляешь, как это… Это… Кажется, я сейчас зареву…

— Не надо! — взвиваюсь я. — У меня у самой глаза весь день на мокром месте.

— А тебе чего плакать? Радоваться надо, что такого мужика отхватила!

Киваю, ковыряя ногтем кружево на скатерти. Лерка подбоченивается.

— Озерская! Ну-ка посмотри на меня.

Закатываю глаза в очередной раз, но смотрю, да… Потому что куда я от нее денусь?

— Ты же не собираешься наломать дров?

— Нет! Ты что, спятила?

— Тогда что означает это твое скорбное выражение лица?!

Нет, я все-таки зареву!

— Я бою-ю-юсь.

— Чего? — Лерка недоуменно хлопает глазами.

— Не знаю! Я… А вдруг я… Ну… Знаешь, на деле окажусь совсем не такой, как он думал? Вдруг я…

Лерка заставляет меня заткнуться, швырнув мне в грудь рулон кухонных полотенец.

— Ты несешь пургу! Он тебя знает сто лет. Нет такого, чего бы он о тебе не знал, Озерская.

— Это и хреново. Никаких загадок.

— Ты противоречишь сама себе! И отравляешь сомнением настоящее. Какого черта ты вообще думаешь, что будет через сто лет? Живи здесь и сейчас! Кто тебе мешает?

Лерка не говорит ничего из того, о чем бы я и сама не думала. Но именно от ее слов почему-то становится действительно легче. Я даже улыбаюсь. Как дурочка. Широко и счаст-ли-во!

— Ла-а-адно. Ты права. — Встряхиваю волосами и опускаю голову на стол: — Бли-и-ин. Я вляпалась, Лерка… Так вляпалась!

— Так это же хорошо, дурында! И заметь, если бы не моя Машка, ты знать бы не знала о своем счастье.

Поднимаю голову. Ловлю Леркин взгляд и весело прыскаю. Да, это ж надо было — застать своего мужика на своей же крестнице, чтобы в итоге выяснить, что любишь вообще другого!

— Как она, кстати?

— Да никак. Я враг номер один. Хотя что я такого сказала, Ив? Правду? Нетрудно было догадаться, как я отреагирую! Согласись…

Лерка прячется за чашкой с чаем.

— А я ее из клуба поперла.

— Знаю, — смеется Ягужинская. — Машка уже пожаловалась.

— И что ты думаешь по этому поводу?

— А что мне думать? Все правильно. Дуреху эту жалко, конечно, но ничего — будет ей урок. Ну а если нет — врачи бессильны. Вот так вкладываешься-вкладываешься в кровиночку, пылинки с нее сдуваешь, и что получаешь по итогу?

Невольно вступаюсь за Машку:

— Ой, вспомни себя в ее возрасте.

— Я в её возрасте не спала с чужими мужиками, — отрезает Лерка.

— Зато делала кучу других глупостей, — мягко парирую.

Она морщится.

— О-йо-йо, че делается, люди добрые! Ты чего это такая добренькая? Уж никак Матюша задобрил? — шевелит похабно бровями. Я смеюсь! — Всех готова простить, да?

— Но-но! Не так быстро.

— Вот и правильно. Хоть я ее и породила, ничего… Пусть помучается.

— А что, похоже на то? — уточняю, ведь лично мне показалось, что Машка была уверена в своем праве.

— Не знаю. Но хочется надеяться, что не совсем уж она бессовестная. Кстати! — Лерка отставляет чашку и вытыгивает перед собой указательный палец. — Ты не сказала, как дочь Ратникова приняла ваши отношения?

— Боже, ну какие отношения, Лер? Оно ж только закрутилось…

— Сама говоришь, что Матюша прет вперед танком. Не удивлюсь, если он ей все расскажет со дня на день.

И знаете что? Лерка как в воду смотрит!

Буквально наутро Матвей притаскивает Энджи в зал. Особого волнения я не испытываю, ведь его дочь я знаю с пеленок, как и она меня. У меня нет сомнений, что Ангелина меня примет. Да и вообще, если честно, думаю я вообще не о ней … Я смотрю на ее отца. И сердце в груди замирает. Надо было все-таки с ним остаться. Иначе прямо сейчас я бы не задавалась вопросом, а не приснилось ли мне произошедшее