Печать Безумных. Белое и Чёрное - Екатерина Ивановна Гичко

— Вы всё это время так сидели? — Лирка смущённо посмотрела на хайнеса. — Простите. Затекло, наверное, всё…

— Ты так сладко дышала мне в шею, что кровь в жилах точно не стояла, — Риш хитро прищурился, и женщина, сердито фыркнув, поспешила выбраться из его рук.

К вечеру Исешка почти допил дрянь из котла и даже жалел, что не нашёл в себе мужества помереть от Пожирающего Солнца.

— Гадость какая, — ворчал он между глотками, — неудивительно, что столь немногие выживали.

— Скотина ты неблагодарная, — ласково пенял ему подобревший и повеселевший Леший. — Господин бог старался, а ты его труды хаешь. Стыда бы набрался, лисья ты морда.

А добреть и веселеть ему было с чего!

Солнце на руке брата ощутимо потеряло в цвете и посерело.

Глава 9

Надсмотрщик

Ирреса явно что-то мучило. Он молчал, что уже было для него несвойственно, держался в стороне и будто бы боялся смотреть на бывшего друга. Лирке бы очень хотелось поговорить с ним, но к ней привязан бог, Иррес точно не захочет в его присутствии что-то рассказывать. Подумав, она перепривязала бога к Лешиему. Мальчишка даже внимания не обратил, пребывал в восторженном ступоре от восхвалений того же Лешия. Тот обещал ему котёл каши и вообще всяких благ за помощь брату.

— Ну, котёл всё равно для готовки больше не потребен, — проворчал, скрывая улыбку, Вирьяр.

Возражать Леший не стал. Исешке так похорошело, что он даже встал и рискнул прогуляться по пятачку вытоптанной ими полянки, так что брат был готов бога на руках носить от облегчения. Пусть тот и сказал, что противоядие лишь отсрочка.

Иррес молча наблюдал, как она вычерчивает печать кинжалом на ладони Лешиего, и так же молча поднялся и пошёл прочь от места привала в сторону найденного храма. Риш, ничего не спрашивая, присоединился к Лирке, а за ним чуть поодаль увязалась пара охранителей.

Дошли они до реки. Иррес сел на берегу и с недовольством посмотрел на голубые блики.

— Паразиты, — презрительно процедил он, но Лирка не увидела в бликах рыбок.

Риш встал рядом и, уперев руки в бока, с прищуром осмотрелся. День был в самом разгаре, духота поднималась даже от речной глади. У самого берега в наполненном водой отпечатке сапога отмокала красно-розовая ящерица, в густых кронах беспечно свистели и трещали птички.

— Я его никогда раньше таким не видел, — вдруг признался Иррес.

Лирка молчала, опасаясь спугнуть его откровенность.

— А каким видел? — Риш вопросительно приподнял брови.

Длинный хвост задумчиво ширхнул по траве и зацепился за кусты. Иррес раздражённо дёрнул им, и из-под ветвей с верещанием выскочила какая-то мелкая тварь и, не показав себя, улькнула в воду.

— Всяким, — расплывчато отозвался Иррес. — Но… не сумасшедшим. Я себя-то не чувствовал сумасшедшим и других безумцами не считал… Не видел их такими. Я видел его… почти прежним. Ну, как до нашей… ссоры.

— А теперь ты смотришь на него, видишь жалкого безумца и не понимаешь, как мог сражаться с ним? — предположил Риш и охнул, когда Лирка чувствительно пихнула его локтем в бок.

Вопреки опасениям женщины, дух не умолк.

— Нет, — Иррес облизнулся, как если бы нервно смачивал пересохшие губы. — Я думаю, каким он видел меня, пока сам не стал сумасшедшим. Получается… вот таким же. Жалким и…

Он не договорил. Иррес терпеть не мог бессилия и слабости.

— Словно тебе нужна помощь, — сказал за него Риш и на всякий случай зыркнул на Лирку и прикрыл бок ладонью.

Та ответила виноватым взглядом. Поняла, что с Ирресом всё же стоит говорить, а непросто молча слушать, и теперь сожалела о своей вспыльчивости.

— Да и… — разговор давался Ирресу с большим трудом. Ему не хотелось вспоминать прошлое и, самое главное, ему не хотелось видеть это прошлое в ином свете. Это новая боль, иные неприятные эмоции. Но разум начал к нему возвращаться, когда он смог посмотреть правде в глаза. Так что он мог отворачиваться о неё лишь до тех пор, пока не сталкивался с ней лицом к лицу. — Я многое вспоминаю, и сейчас мне кажется, что кое-что было не так, как я тогда видел. Особенно в самом начале, когда разум только начал мутиться.

Повисло молчание. Тут и Риш не стал его торопить. С ума он никогда не сходил, но сильные эмоциональные всплески переживал. Темперамент ему достался горячий, и в юности он порой терял себя от гнева или восторга. А потом, когда эмоции стихали, с удивлением осознавал, что случившееся выглядит несколько иначе, чем он чувствовал в моменте.

Сколько таких воспоминаний может быть у безумца, который тысячелетиями видел мир через призму своего искажённого воображения? И какие силы нужны, чтобы признать вслух, что давний и злейший враг возможно не во всём был таким, каким запомнился? Тут и себе сложно признаться.

— Он ведь был сильнее меня, — с трудом произнёс Иррес, — но почему-то не победил.

— И ты понимаешь почему, — Риш не спрашивал.

— Нет! — резкий ответ всё равно прозвучал как «да».

А Риш подумал, что тот же Ринар мог стать для него серьёзным противником, когда они окончательно рассорились, но он не пошёл против него и никогда не защищался. Правда, тут дело скорее не в дружбе, а вот у Ирреса…

Чтобы позволить себе увидеть некоторые поступки Истаридана в ином свете, Ирресу придётся где-то и в чём-то простить его. Но то, что произошло между ними, нельзя было назвать даже обидой. Они отравили друг другу жизнь так, что для обоих она стала невыносимой, а само упоминание прошлого добавляло силы этому яду.

— Нас стало очень много, он просто не смог с нами справиться, — прозвучало как оправдание, которое позволило бы и дальше обманывать себя. Но Иррес злился, нервничал и, похоже, уже не верил себе.

— С тобой он не хотел справляться, — не стал беречь его Риш, и подселенец, яростно взрыкнув, резко развернулся к нему.

Но мужчина спокойно посмотрел на него, и шерсть на загривке зверя медленно опустилась.

— Когда пошёл слух, что он отказался от своего разума, я не поверил, — признался Иррес. — И не верил, пока Наэш мне мозги не поправил. Даже когда сталкивался с ним лицом к лицу, я не видел изменений. Мне казалось, что он такой же, каким и был. Предатель, который ради мести, готов сделать больно и не подумать о том, что делает больно. А сейчас вспоминаю и вижу, что это был уже другой Истаридан. Яростный, ненавидящий меня… всех