Искра. Чужая земля. - Ирина Савицкая

Алиса стояла, вцепившись взглядом в две фигуры, и чувствовала, как внутри нее что-то меняется. Словно старые стены рушатся, открывая проходы туда, куда она боялась заглядывать.

И тогда она увидела третью.

Между ними, в самом центре, там, куда падал синий свет костра, стояла маленькая, сгорбленная фигура. Темный платок, узловатые руки, спина, согнутая годами. Старуха медленно повернулась — и Алиса узнала Велену.

Но это была не та Велена, что сидела в своей избушке и пряла кудель. Эта Велена светилась. Тонкое, едва уловимое сияние шло от нее — не белое и не черное, а какое-то промежуточное, сумеречное, цветом похожее на предрассветное небо. Глаза ее были открыты, и в них плясали отблески синего пламени.

— Ты знаешь, что делать, — сказала Велена.

Голос ее звучал не как обычно — дребезжащий, старческий. Он был молодым, сильным, наполненным той силой, что течет в жилах земли, что поднимается соками по стволам деревьев, что заставляет траву пробивать асфальт.

— Ты всегда знала. Просто вспомни.

Алиса хотела спросить — что вспомнить? Как? Когда? — но вместо слов из горла вырвался только хриплый вздох. Она шагнула вперед, к старухе, к двум фигурам, к синему огню, и вдруг почувствовала, как земля под ногами перестала быть твердой.

Она проваливалась.

Медленно, плавно, как в воду, как в сон внутри сна. Камни уходили вверх, фигуры таяли, синий огонь разгорался ярче, заливая все вокруг своим нереальным светом, и последнее, что она увидела перед тем, как проснуться, — глаза Велены. Черные, глубокие, они смотрели прямо в душу и улыбались.

— Вспомни, — шепнул ветер.

— Вспомни, — отозвались камни.

— Вспомни, — пропел синий огонь.

Алиса открыла глаза.

Было темно. Лева сопел где-то в ногах, свернувшись пушистым клубком. За окном, затянутым бычьим пузырем, едва брезжил рассвет — серый, зябкий, обыкновенный.

Никакого синего огня. Никаких камней. Никаких жрецов в белом и черном.

Но внутри, в самой глубине, что-то изменилось. Что-то сдвинулось, открылось, задышало.

Алиса села на постели, прижала руки к груди и попыталась понять — что это было? Сон? Видение? Разговор с богами, в которые она не верила?

— Ты знаешь, что делать, — прошептала она в темноту слова Велены. — Ты всегда знала. Просто вспомни.

Лева заворочался, недовольный, что его потревожили, и ткнулся носом ей в ногу — мол, спи, хозяйка, утро вечера мудренее.

Алиса погладила кота и легла обратно. Закрыла глаза.

— Дурацкий сон, — шепнула Алиса коту.

Кот согласно моргнул.

Она лежала, смотрела в потолок и думала. Велена. Равновесие. Знак Спиридона. Инквизитор, который смотрит слишком внимательно. Рутгер, который готовит нападение. И где-то там, в столице, Лютобор, брат мужа, который может объявиться в любой момент.

Слишком много всего для одной бывшей поварихи.

— Я справлюсь, — сказала она в темноту. — Я всегда справлялась.

Лева вздохнул, свернулся клубком и засопел.

***

Утро наступило слишком быстро. Ее разбудил запах.

Не просто запах — наждак, долбивший в нос с такой силой, что глаза открылись сами собой. Алиса села, принюхалась. Что-то горелое, кислое и одновременно приторное.

Лева на печи закашлялся.

— Михай? — позвала она.

Тишина.

Алиса натянула тулуп, выскочила на крыльцо и замерла.

У людской стоял столб черного дыма. Не пожар — дым валил из трубы густо, как из паровоза, но без огня. Вокруг суетились бабы, махали руками, Пахом орал на кого-то, Спиридон с топором бежал к проруби.

— Что случилось?! — Алиса рванула к людской, проваливаясь в снег.

Флора выскочила навстречу, красная, злая, с закопченным лицом.

— Печь! — заорала она. — Заслонку заклинило! Дым назад пошел, все чернее ночи внутри, люди выскакивали кто в чем! А Михай внутри! — Флора махнула рукой. — Он первый забежал, говорит, заслонку поправить, а там дыму — хоть глаз выколи! Спиридон за ним, да тоже не видит ничего!

Алиса рванула дверь.

В лицо ударила стена черного, едкого дыма. Глаза защипало мгновенно, дыхание перехватило. Она закашлялась, отшатнулась, но в следующую секунду нырнула внутрь, пригнувшись как можно ниже.

Михай стоял на коленях, пытаясь рукой нащупать проклятую заслонку. Лицо у него было черное, глаза красные, он хрипел и кашлял, но не уходил.

— Твою мать! — заорала Алиса, вцепилась ему в ворот и рванула назад изо всех сил.

Он не сопротивлялся — сил не было. Они вместе вывалились из двери, рухнули в снег, закашлялись, задышали, хватая ртом морозный воздух.

Вокруг суетились люди, Флора плескала водой, Пахом разгонял дым.

— Заслонка, — прохрипел Михай, глядя в небо. — Я почти...

— Дурак! — Алиса села в снегу, вытирая слезы, текущие от дыма. — Ты бы там сдох! Из-за железяки!

— Не из-за железяки, — он попытался сесть, закашлялся. — Из-за печи. Вы ее... вы столько сил... я не мог дать ей сгореть.

Алиса замерла.

Смотрела на него — черного, прокопченного, с красными глазами, с обожженными бровями, с руками в саже. Смотрела и не знала, что сказать.

Подошел Спиридон, тяжело дыша. Протянул руку, помог Михаю встать. Тот покачнулся, но устоял.

— Заслонку я вынул, — сказал Спиридон. — Пока вы тут в снегу валялись. Цела. Чистить только надо. Печь цела. Дым весь вышел, сейчас проветрим — топить можно.

Алиса выдохнула.

Люди вокруг зашевелились, заговорили громче. Флора уже тащила ведра с водой, Пахом раздавал указания, бабы выносили угоревшие тряпки.

— Барыня, — сказал Михай тихо, чтоб никто не слышал. - Спасибо. Что вытащили.

— Еще раз так сделаешь — убью сама, — пообещала Алиса. — Чтоб не мучился.

Он улыбнулся. Сквозь копоть, сквозь усталость, сквозь все — улыбнулся.

Алиса отвернулась и пошла к людской — смотреть, что там с печью.

Лева сидел на сугробе и вылизывал лапу. На происходящее он смотрел с выражением глубокого философского спокойствия: люди суетятся, дымят, бегают, а кот умный — сидит в сторонке и ждет, когда его покормят.

***

Утро следующего дня выдалось морозное, но ясное.

Алиса проснулась от того, что Лева топтался по груди и требовательно мяукал прямо в ухо. Кот усвоил: хозяйка вставала только тогда, когда становилось совсем невмоготу, но сегодня было особенно холодно, и пушистый организм требовал завтрака.

— Отстань, — прохрипела Алиса, отпихивая нахала.

Лева оскорбился, спрыгнул и ушел к печи — греться и ждать, когда эти двуногие соизволят заняться делом.

Михай уже не спал. Сидел на лавке, натягивал сапоги.

—