Искра. Чужая земля. - Ирина Савицкая

— Кто пойдет?

— Я, Спиридон, Пахом, еще трое. И вы.

— Я? — Алиса удивилась. — Я дрова таскать?

— Смотреть. Если что — командовать. — Михай глянул на нее исподлобья. — Вы баба умная, в лесу не заплутаете. А нам глаз нужен. Ну. Чтоб если что — за подмогой бежать. Или раны перевязывать.

Алиса хмыкнула. Перевязывать она умела. Спасибо ресторанной жизни — порезы, ожоги, однажды повар пальцы отрубил, пришлось скорую вызывать и первую помощь оказывать.

***

Через час отряд вышел из Каменного Лога.

Шестеро мужиков с топорами, пилами и веревками, две лошади, запряженные в сани, и Алиса в михаевом тулупе поверх всего, что у нее было. Лева увязался следом, нагло бежал впереди, то и дело оглядываясь — не отстают ли эти люди.

В лесу было тихо. Снег лежал на ветках пушистыми шапками, где-то стучал дятел, пахло хвоей и морозной свежестью. Алиса глубоко вдыхала этот запах и думала, что, будь она здесь по доброй воле, а не по нужде, это было бы почти красиво.

— Стойте, — вдруг сказал Михай, поднимая руку.

Все замерли.

Лева, бежавший впереди, остановился как вкопанный. Шерсть на его загривке встала дыбом, из горла вырвалось тихое рычание.

— Там, — шепнул Спиридон, кивая в сторону оврага.

Алиса присмотрелась. Сначала ничего не увидела — только снег, деревья, тени. Потом заметила движение. За кустами, метрах в пятидесяти, мелькнуло что-то темное. Человек? Не один.

— Засада, — выдохнул Пахом. — Рутгеровы.

— Тихо, — приказал Михай. — Сколько их?

— Пятеро, — сказал Спиридон, щурясь. — Может, шестеро. За оврагом, у выворотня.

— Тихо, — Михай сверкнул глазами. — Барыня, отойдите за деревья. И сидите там. Если что — бегом в деревню, людей зовите.

Алиса хотела возразить, но поняла — бесполезно. Здесь она не главная. Здесь главные те, кто умеет держать топор не только для рубки дров.

Она отошла за толстую сосну, прижалась спиной к коре. Лева прибежал следом, прижался к ногам, замер.

И началось.

Свист стрелы — одна, вторая. Крик — чей-то, не наш. Топот ног по снегу, лязг металла, мат — густой, сочный, от души.

Алиса выглянула из-за дерева и увидела, как мужики сцепились с теми, из оврага. Все смешалось: топоры, дубины, снег, кровь на белом.

Михай дрался как бешеный. Топор в руках мелькал, описывая дуги, и двое уже валялись у его ног. Спиридон стоял насмерть, прикрывая Пахома, который зачем-то полез в самую гущу.

А потом все кончилось так же быстро, как началось.

Последний из нападавших побежал. Спиридон выстрелил ему вслед, но стрела ушла в молоко — мешали ветки.

Тишина.

Только тяжелое дыхание мужиков и чей-то стон.

Алиса выскочила из-за дерева, подбежала.

— Кто ранен? — крикнула она.

— Пахом, — выдохнул Михай. — И я. Царапина.

Пахом сидел в снегу, зажимая бок рукой. Между пальцев сочилась кровь — темная, густая.

Рана была длинная, но неглубокая — скользящий удар, хорошо хоть не в живот.

Она промыла рану, замотала, затянула узлом. Пахом скрипел зубами, но терпел.

— Жить будешь, — сказала Алиса, вставая. — Михай, иди сюда, твоя очередь.

Михай подошел. У него был порезан предплечье — тоже не смертельно, но кровь текла.

Пока она перевязывала Михая, мужики собирали трофеи. Убитых оказалось трое — двое от топора Михая, один от стрелы Спиридона. Остальные ушли.

— Что с ними делать? — спросил кто-то, кивая на трупы.

— В овраг, — коротко бросил Михай. — Снегом присыпать. Весной звери растащат.

Алиса смотрела на мертвых людей и чувствовала странную пустоту внутри. Впервые в жизни она видела смерть так близко. Не на экране, не в новостях — вот здесь, в снегу, с открытыми глазами.

Алиса посмотрела на деревья вокруг. На валежник, на сухие ветки.

— Дрова, — сказала она. — Быстро собираем что можем и уходим. Пока эти не вернулись с подмогой.

Мужики зашевелились. Работа закипела — топоры застучали, веревки завязались, сани наполнились хворостом.

Через час они вышли из леса.

Алиса шла последней, придерживая Пахома, который бледнел на глазах. Лева бежал рядом, злой, настороженный, то и дело оглядываясь.

У околицы их встретили бабы. Флора увидела Пахома, завыла, бросилась к нему.

— Живой, живой, — бормотала Алиса. — Перевяжу, отлежится, все будет хорошо.

Она велела тащить Пахома в людскую, развела огонь, вскипятила воду, достала травы Велены. Руки делали свое дело, а в голове крутилось одно: это только начало. Рутгер не успокоится. Сегодня была разведка боем, завтра будет настоящее.

Она перевязала Михая, промыла раны остальным — у кого синяки, у кого ссадины.

К вечеру все было кончено. Пахом спал, напоенный отваром. Мужики сидели у печи, молчаливые, злые.

Алиса вышла на крыльцо. Лева тут же прибежал, запрыгнул на колени, заурчал.

— Ну что, Лева, — сказала она, глядя на звезды. — Первая кровь. Теперь уже не отсидимся.

Кот мурлыкал и грел.

Где-то на холме мигал огонек.

ГЛАВА 14: РАНЕНЫЙ

Ночью Пахому стало хуже.

Алиса проснулась оттого, что Лева, спавший в ногах, вдруг вскинул голову и навострил уши. Кот смотрел в сторону людской и тихо рычал — не зло, а тревожно.

— Что там? — спросила Алиса, садясь.

Лева спрыгнул с кровати, подбежал к двери, оглянулся — мол, вставай, дело плохо.

Алиса натянула тулуп, выскочила на улицу. Мороз обжег лицо, но она не обратила внимания. В людской горел свет — значит, кто-то не спит.

Она вбежала внутрь и сразу поняла: Флора стояла на коленях у лавки, где лежал Пахом, и тихо выла. Свеча дрожала в ее руках, бросала тени на стены.

— Что? — Алиса подскочила к лавке.

Пахом метался. Лицо красное, потное, глаза закатились, губы шевелились беззвучно. Рана на боку распухла, почернела по краям, из-под повязки сочилась желтая жижа.

— Зараза пошла, — выдохнула Флора. — Бабы говорят — бесы в рану вселились. Помрет он, барыня, помрет.

Она присела рядом, потрогала лоб Пахома — горячий, как печка. Пульс частый, слабый. Заражение крови. Без антибиотиков — верная смерть.

Но антибиотиков здесь не было.

— Флора, — сказала Алиса, заставляя голос звучать ровно. — Воды горячей. Много. И нож дай. Самый острый. Резать буду.