Измена. Лишняя жена дракона - Лиссбет Котцова

— А я не род?

Он долго смотрит на неё.

— Ты моя жена.

Странно, но это не ответ.

Это должность.

Следующее воспоминание было ярче.

Ночь.

Дождь.

Шавцихе.

Тамара, в простом плаще, сама открывает потайные ворота. Марта держит фонарь, ругается шёпотом.

— Княгиня, вы сошли с ума. Если Совет узнает…

— Тем лучше, что не узнает.

В телеге под мокрой тканью лежит мальчик.

Темур.

Маленький, худой, весь в синяках, с руками, перевязанными грязными тряпками. Он приходит в себя и сразу пытается укусить Тамару за запястье.

Марта охает.

А Тамара смеётся.

Тихо. Впервые за долгое время.

— Живой, значит.

— Ненавижу вас, — шипит мальчик.

— Это можно. Только сначала поешь.

Он не верит ей.

Но ест.

Жадно, давясь, пряча хлеб за пазуху.

Позже Тамара сидит рядом, пока он спит, и смотрит на его обожжённые пальцы.

— Они называли его дефектным, — говорит Марта.

Тамара отвечает:

— Значит, теперь он наш.

— Княгиня…

— Не спорь. В этом доме слишком долго никто не был нашим.

Мариам появилась весной.

Дом, где умерли взрослые. Девочка сидит на полу среди теней и разговаривает с матерью, которой уже нет. Маги Совета говорят: «Опасный медиум. Нестабильная. Изолировать».

Тамара забирает её ночью.

Мариам идёт молча.

Только у ворот Шавцихе спрашивает:

— Здесь мёртвые добрые?

Тамара не знает, что ответить.

Марта говорит:

— Здесь мёртвые усталые, девочка. Это почти то же самое.

Мариам впервые улыбается.

Лука пришёл последним.

И память стала красной.

Плащ Тамары. Кровь на подоле. Маленькое тёмное тело, почти без дыхания. Крылышки сломаны. Чешуя содрана на боку. Он даже не плачет — только открывает рот, как рыба, выброшенная на берег.

— Где ты его взяла? — шепчет Марта.

— У них.

— У кого?

Тамара прижимает драконёнка к груди.

— У Совета.

Марта бледнеет.

— За тобой придут.

— Тогда успеем спрятать.

— Тамара, это не просто ребёнок.

— Я знаю.

— В нём кровь…

— Я знаю!

Она кричит впервые.

И Шавцихе отвечает ей гулом в стенах.

Лука открывает глаза.

Серебристо-серые.

На миг в них отражается герб Арагвели.

Я вздрогнула внутри памяти.

Что?

Но воспоминание уже несло дальше.

Тамара стоит у высохшего фонтана и шепчет дому:

— Помоги мне. Если во мне осталось хоть что-то от Орбелиани, помоги.

В фонтане падает одна капля.

Первая.

Тогда ещё никто её не слышит, кроме дома.

Потом — Леван.

Она всё-таки пытается.

Приходит к нему ночью, в дорожном плаще, с грязью на подоле после возвращения из Шавцихе.

— Мне нужно поговорить.

Он сидит за столом, перед ним карты, письма, печати. Рядом — советник. Мужчина в тени, лица не видно. Только рука с крупным перстнем.

— Завтра, — говорит Леван.

— Нет. Сейчас.

Он поднимает глаза. Удивлён.

Она никогда раньше не говорила так.

— Это важно, — продолжает Тамара. — В Шавцихе дети. Совет…

Советник в тени едва заметно поворачивает голову.

Леван резко встаёт.

— Какие дети?

Она делает шаг к нему.

И в этот момент входит слуга.

— Князь, леди Кетеван прибыла. Говорит, дело срочное.

Леван закрывает глаза.

Только на миг.

Тамара видит этот миг. Видит выбор до того, как он произнесён.

— Леван, прошу.

Он смотрит на неё.

— Подожди в своих покоях.

— Нет.

— Тамара.

Снова тон приказа.

Она замолкает.

Не потому что согласна.

Потому что внутри что-то слишком старое сжимает ей горло.

Кетеван проходит мимо, пахнет гранатом и дымом. Останавливается рядом с Тамарой.

— Вы так бледны, княгиня. Берегите себя.

Леван уходит с ней.

Советник в тени остаётся на секунду. Тамара чувствует его взгляд.

И впервые понимает: она сказала слишком много.

Последнее воспоминание пришло медленно.

Так, как приходит смерть, когда хочет, чтобы её запомнили.

Шавцихе.

Ночь.

Марта больна. Дети за защитным кругом. Темур не спит. Мариам видит тени. Лука плачет.

Тамара стоит у фонтана в одной белой рубашке. В руках у неё лист с синей печатью.

Отчёт лекаря.

«Кровь плода не совпадает с кровью Левана Арагвели».

Её трясёт.

Не от страха уже.

От ясности.

Она наконец знает.

Кетеван приходит без стука.

Золотое платье светится в темноте, будто соткано из чужого солнца.

— Ты далеко зашла, Тамара.

— Недостаточно далеко, если ты здесь.

Кетеван улыбается.

— Леван всё равно не поверит тебе.

— Тогда поверит отчёту.

— Отчёты горят.

— А дети?

Улыбка Кетеван исчезает.

Вот теперь Тамара попала.

— Дети не имеют к тебе отношения.

— Лука имеет отношение к Арагвели.

Тишина.

Кетеван смотрит на неё долго.

— Ты не должна была узнать.

— Чего именно? Что твой ребёнок не от Левана? Или что вы делаете сосуды из украденной крови?

Из тени выходит мужчина.

Капюшон скрывает лицо. Но на руке блестит перстень.

Тот самый.

Я пытаюсь разглядеть знак, но память будто смазана. Лев? Дракон? Ветка? Чёрный камень?

Мужчина говорит:

— Она уже открылась дому. Дальше ждать нельзя.

Голос низкий.

Знакомый?

Тамара отступает.

— Кто вы?

Он не отвечает.

Кетеван подходит ближе.

— Мне почти жаль тебя, — говорит она. — Правда. Ты могла бы жить тихо. Плакать по углам. Стареть в пустых покоях. Но ты решила стать нужной.

— А ты решила стать матерью чужому проклятию.

Кетеван бьёт её.

Не сильно.

Но унизительно.

Потом касается пальцами лица Тамары.

Золотой свет входит ей в глаза.

Боль.

Такая, что я кричу вместе с ней.

Не горлом. Душой.

Меня тянут из тела. Разматывают, как нить. Забирают память, имя, голос. Тамара держится за Шавцихе, за детей, за Мартины руки, за всё, что ещё делает её живой.

Она пытается бросить отчёт в фонтан.

Успевает.

Синяя печать тонет на дне сухой чаши, будто камень сам раздвинулся, чтобы спрятать её.

Кетеван шипит:

— Дура!

Мужчина хватает Тамару за плечи.

— Быстрее. Пока душа ещё держится.

Тамара падает.

Но перед тем как темнота закрывает её, она смотрит в сторону лестницы.

Там, наверху, за балясинами, прячется Темур.

Маленький. Испуганный.

Она видит его.

И улыбается.

Едва-едва.

«Молчи», — говорит она одними губами.

Не потому что не верит ему.

Потому что спасает.

Последнее, что чувствует Тамара Орбелиани, — не боль.

А страх, что дети останутся одни.

Я упала на колени у источника.

И кричала.

Не знаю, сколько.

Может, мгновение. Может, целую жизнь.

Подземный зал вернулся ко мне рывком: чёрный камень, серебряные прожилки, чаша