Измена. Лишняя жена дракона - Лиссбет Котцова

Не с упрёком.

С больным пониманием.

— Я просто устала, — прошептала я. — Я не могла больше. Я хотела, чтобы всё закончилось.

Вода поднялась до талии.

«Нет».

Я закрыла глаза.

Но источник говорил не ушами.

«Ты хотела, чтобы тебя не бросили окончательно».

И вот это было правдой.

Такой уродливой, такой стыдной, такой маленькой, что я годами прятала её даже от себя.

Я не боролась не потому, что была благородной.

Не потому, что не хотела скандалов.

Не потому, что «выше этого».

Я боялась.

Боялась, что если начну бороться, он разозлится и окончательно станет чужим. Боялась, что он скажет: «Вот поэтому я и ушёл». Боялась, что общие друзья выберут его. Боялась, что останусь не просто без квартиры, без денег, без вещей — без последней ниточки, связывающей меня с жизнью, которую я считала своей.

Я позволила ему забрать почти всё, потому что где-то глубоко ещё надеялась: если буду удобной даже в разводе, он хотя бы вспомнит обо мне с нежностью.

Господи.

Как жалко.

Как больно.

Как по-человечески.

Я согнулась, будто меня ударили.

— Я боялась остаться одна, — сказала я.

Слова вышли хрипом.

Вода остановилась.

Тамара подняла голову.

— Я боялась, — повторила я громче. — Не слабости. Не бедности. Не суда. Я боялась, что если перестану быть удобной, меня больше никто никогда не выберет.

Зал молчал.

Я плакала. Не красиво. Не тихо. Слёзы текли по лицу, носу, губам. Я задыхалась, но продолжала говорить, потому что источник требовал не достоинства.

Правды.

— Я отдала ему квартиру. Деньги. Вещи. Свою злость. Свой голос. Всё отдала. И называла это миром, потому что не могла признать: я просто ждала, что он обернётся. Что скажет: «Арин, ты хорошая. Ты не зря всё терпела». Я ждала милости от человека, который уже выбрал другую.

Мой голос сорвался.

— А потом умерла. И даже перед смертью читала его сообщение и думала: может, я правда драматизирую.

Тьма вокруг дрогнула.

Серебряные прожилки в камне вспыхнули ярче.

Тамара подошла ко мне по воде. Её ноги не оставляли кругов.

«Я тоже ждала», — сказала она.

Теперь её голос был совсем близко.

«Слова. Взгляда. Защиты. Я думала: если стану достаточно тихой, он услышит моё молчание. Но мужчины редко слышат молчание женщин. Они называют его согласием».

Я закрыла лицо руками.

— Прости.

«За что?»

— За то, что смогла говорить только потому, что ты умерла.

Тамара коснулась моих рук.

В первый раз я почувствовала её почти физически. Холодные пальцы. Лёгкое давление.

«Тогда говори за нас обеих».

Вода вокруг стала тёплой.

Не сразу. Сначала ушёл ледяной укус. Потом тяжесть. Потом по ногам поднялось странное живое тепло — осторожное, как дыхание ребёнка, уснувшего рядом.

Источник заговорил.

Уже не одним голосом.

Многими.

«Назови себя».

Я вдохнула.

Перед глазами снова мелькнули два лица: Арина под мокрым снегом и Тамара в белой рубашке у фонтана. Две женщины, которых выбросили. Две женщины, которых не услышали. Две женщины, которым сказали: ты лишняя.

Я подняла голову.

— Я Арина.

Вода вспыхнула.

— Я Тамара Орбелиани.

Камень под ногами загудел.

— Я не знаю, где заканчивается она и начинаюсь я. Но я знаю одно.

Метка на запястье раскрылась болью, но теперь боль была другой — не наказание, а рождение.

— Я больше не буду заслуживать право быть выбранной.

Тамара улыбнулась.

Впервые — почти спокойно.

«Принято».

Вода ударила вверх.

Я не успела закричать. Источник поднялся вокруг меня столбом света и тьмы, ледяной воды и чёрного огня. Кукла Мариам выпала из рук, но не утонула — всплыла рядом, окружённая мягким серебряным сиянием.

Я слышала Шавцихе.

Не шёпот стен, как раньше.

Всю.

Ворота — боль в левом плече.

Разрушенные ступени — царапина на ладони.

Дети в главном зале — три горячих огонька у сердца.

Марта — старый, крепкий узел тревоги.

Тариэл — тёмное пламя у входа в подземелье, сдержанное, злое, испуганное больше, чем он сам готов признать.

Леван — серебряно-чёрный дракон с трещиной в груди, которую он слишком долго называл долгом.

Сурен — холодная игла, застрявшая у ворот.

И ещё — Лука.

Маленькая боль.

Не просто страх.

Поломанный круг внутри крошечного тела. Крылья, которые не должны были болеть при превращении. Кровь, запертая неправильной печатью. Душа, завязанная узлом так туго, что каждое движение причиняло муку.

Я потянулась к нему.

Не руками.

Силой.

И Шавцихе открылась.

Наверху, в главном зале, Лука закричал.

Маленький драконёнок выгнулся на руках у Мариам. Его крылья распахнулись, чешуя вспыхнула серебром, потом потемнела. Темур бросился к нему, но Тариэл перехватил мальчика.

— Не трогай!

— Ему больно!

— Я знаю.

— Отпусти!

Марта упала на колени рядом с Лукой, пытаясь удержать его голову.

— Девочка, — шептала она неизвестно кому — мне, Тамаре, дому, источнику. — Осторожно. Он маленький. Он не выдержит резкого дара.

Лука кричал.

И я слышала его из подземелья так ясно, будто держала на руках.

Не больно.

Не больно, маленький.

Сейчас.

Я видела узел в его крови. Чужую печать. Серую, грубую, поставленную не для лечения, а для запирания. Кто-то когда-то решил: если ребёнок не может обратиться, значит, его легче контролировать. Если каждое превращение будет пыткой, он перестанет пытаться.

Нет.

Метка Матери гнезда вспыхнула на моей руке.

Я коснулась узла.

Он сопротивлялся.

Серый, холодный, полный чужих приказов.

«Дефектный».

«Опасный».

«Сосуд».

Я стиснула зубы.

— Ребёнок.

Узел дрогнул.

— Не сосуд. Не ошибка. Не имущество Совета.

Сила Шавцихе прошла через меня, как огонь через сухую траву.

— Ребёнок.

Печать треснула.

Наверху Лука перестал кричать.

Тишина стала страшнее крика.

Потом Мариам тихо ахнула.

Тариэл выдохнул так, будто до этого не дышал.

На каменном полу у очага лежал мальчик.

Маленький. Худой. Голый, если не считать старого одеяла, которое Марта тут же набросила на него дрожащими руками. Лет пяти. Может, шести. Тёмные волосы спутались, на висках ещё мерцали крошечные чешуйки, а за лопатками исчезали последние тени крыльев.

Лука.

Не драконёнок.

Мальчик.

Он открыл глаза.

Серые.

Серебристые.

Слишком знакомые.

Тариэл застыл.

Темур упал рядом на колени.

— Лука?

Мальчик моргнул.

Губы дрогнули.

Он пытался вдохнуть, пытался понять, как устроено это новое человеческое тело. Пальцы сжались на одеяле. Глаза наполнились слезами — уже человеческими.

Марта плакала открыто.

Мариам улыбалась сквозь страх.

— Скажи что-нибудь, — прошептал Темур. — Ну же. Лука. Это я. Темур.

Мальчик открыл рот.

Первый