Будет больно - Ольга Дашкова

– Да, конечно, – улыбаюсь, но глаза снова возвращаются к нему.

Арнольд поднимает голову, наши взгляды встречаются через весь зал, и внутри все переворачивается. Он медленно проводит языком по губам, и я чувствую, как внизу живота разливается тепло. Он даже не прикасается ко мне, но я ощущаю его руки на своем теле, его губы на своей коже.

– О боже, – голос Златы возвращает меня на землю. – Это он?

Она оборачивается, следя за моим взглядом, и я вижу, как расширяются ее зрачки.

– Софи, да он же… он же красавчик! – она оценивающе смотрит на Арнольда, и внутри меня вспыхивает ревность – острая, неожиданная.

– Да, – соглашаюсь, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Он красивый.

Это преуменьшение века. Арнольд не просто красивый – он совершенный. Его скулы словно вылеплены скульптором, его глаза – невозможного оттенка голубого, пронзительные, глубокие. Его тело… при мысли о его теле у меня пересыхает во рту.

– И он богатый, да? – Злата всегда умела определить достаток мужчины с первого взгляда. – Это ведь тот самый «мальчик», к которому ты практически переехала?

– Я не переехала, – возражаю, хотя это почти ложь. За эту неделю я провела в его квартире почти все время, только иногда возвращаясь к тете Розе за вещами. – Мы просто проводим время вместе.

– Ага, конечно, – она хмыкает, и в ее глазах мелькает что-то похожее на зависть. – Но в конце-то концов, он всего лишь мальчишка. Сколько ему? Двадцать один?

– Двадцать два, – снова вру, но делаю вид, что поправляю подругу, чувствуя укол раздражения. Арнольд не мальчишка. Сколько бы ему ни было лет, в его глазах порой такая глубина и тьма, что становится страшно.

Иногда я просыпаюсь ночью и вижу, как он смотрит в окно – неподвижный, напряженный, словно готовый к бою. Иногда он уезжает на ночь – говорит, что должен быть дома, в загородном особняке. И возвращается еще более напряженным, с новыми ранами на спине.

Я не спрашиваю. Он не говорит. Но мы оба знаем, что это не может продолжаться вечно.

– Так насколько у тебя это серьезно? – спрашивает Злата, отпивая свой латте. – Или это просто… развлечение?

Смотрю в глаза подруге и вдруг понимаю, что она задает вопрос, который я боялась задать сама себе. Что происходит между мной и Арнольдом? Просто ли это страсть, которая сгорит так же ярко, как вспыхнула? Или нечто большее?

– Я не знаю, – честно отвечаю, ощущая, как Арнольд смотрит на меня через весь зал. – Но с ним я чувствую себя по-настоящему счастливой. Свободной. Живой. А что будет дальше… увидим.

Злата кивает, и мы переходим к другим темам. Но все время, пока мы разговариваем, я ощущаю его присутствие – как невидимую нить, которая связывает нас через пространство, через людей, через сомнения и страхи.

Когда через час я выхожу из кафе, он уже ждет у входа, прислонившись к своему «Бентли». Высокий, стройный, одетый во все черное. Его глаза находят меня сразу, и от этого взгляда внутри все переворачивается.

– Готова? – спрашивает он, открывая дверь машины.

И это простой вопрос, но мы оба знаем – он спрашивает не только о том, готова ли я ехать. Он спрашивает, готова ли я к тому, что между нами происходит. К тому, что может произойти дальше.

– Да, – отвечаю я, делая шаг к нему. – Я готова.

И это самая честная вещь, которую я когда-либо говорила.

Глава 23

Арни

Неделя.

Семь дней, сто шестьдесят восемь часов, из которых я провел с ней, наверное, половину. И все равно мало. Времени с Софией всегда мало.

Жду, пока она скроется за дверями кафе, и только потом выдыхаю. Каждый раз, когда она уходит, даже ненадолго, внутри что-то обрывается. Раньше я бы посмеялся над собой – Арнольд Шульц, который цепляется за женщину, как утопающий за соломинку.

Но София не просто женщина. Она… мой чертов воздух.

Эта неделя перевернула все. Я засыпал с ней и просыпался рядом, слушал, как она дышит во сне, как бормочет что-то, не осознавая этого. В первый день нашей безумной связи я вернулся из душа и застал ее за приготовлением завтрака из тех немногих продуктов, что нашлись в холодильнике.

Ее волосы были растрепаны, на ней была только моя футболка, и она напевала какую-то мелодию. Тогда что-то щелкнуло внутри – так ломается замок от ключа, который подходит идеально.

Не знаю, что происходит.

Я не из тех, кто верит в судьбу, в предназначение, во всю эту хрень о родственных душах. Но в ней… в ней есть что-то такое, что превращает меня в кого-то другого. В человека, которым я мог бы стать, если бы не вырос в доме, где любовь – это слабость, а проявление чувств – повод для наказания.

София – как другая сторона медали.

Она – все то, чего в моей жизни никогда не было. Теплота, нежность, открытость, доверие. Она смотрит на меня и видит не то чудовище, которое растит из меня отец, а что-то другое. Кого-то другого. И рядом с ней я начинаю верить, что действительно могу им стать.

Сажусь в машину, но не уезжаю сразу. Во рту горький привкус, в голове – ее последние слова, ее запах на моих пальцах, ее вкус на губах. Стояк в штанах – уже привычное состояние рядом с ней. Моя плоть реагирует на нее, как на наркотик. Один взгляд, одно случайное прикосновение, один вздох – и я готов взять ее прямо на капоте машины, плевать на прохожих и дождь.

Открываю бардачок, достаю пачку сигарет – давно не курил, но сейчас нужно чем-то занять руки, чтобы не помчаться за ней в это кафе, не вытащить оттуда и не увезти домой, в постель. Наш матрас на полу, на котором мы провели столько часов, наша крепость из одеял и подушек. Место, где я мог быть собой. Где мог рассказать ей то, о чем не говорил никому. Не все, но больше, чем кому-либо другому.

Я даже закрыл зачет по ее предмету, вместо теста долго рассказывая наизусть монолог Гамлета на языке его создателя. София смотрела строго, но в ее глазах был огонь, хотя она и пыталась его скрыть.

Закуриваю, опускаю стекло. Холодный ветер врывается в салон, но не остужает кровь. Вчера ночью отец снова вызвал меня в кабинет. Упоминал мои долги в университете, которые я не закрыл, говорил о репутации, генах, родстве.

Обычная хрень, но на