Будет больно - Ольга Дашкова

время, София кончает быстро, словно не ожидала сама такой реакции своего тела, и я не даю ей опомниться. Подхватываю под бедра, вжимая в стену, и вхожу одним резким движением, заполняя собой полностью, растягивая.

Она кричит, запрокидывая голову, а я впиваюсь поцелуем в обнаженное горло. Вода хлещет по нам, смывая пот, грязь дня, но не смывает того горячего желания, что разливается внутри.

Каждый толчок отдается в спине, там, где свежие следы от ремня отца горят огнем. Но эта боль только разжигает, только подстегивает. Я трахаю ее на грани безумия, слыша, как Софи выкрикивает мое имя, как ее голос срывается на стоны и всхлипы.

Такую Софию не видел никто – раскрепощенную, дикую, настоящую, без масок и ярлыков.

Такая она только для меня. И я, сука, всех разорву, кто посмеет ее тронуть.

Вхожу глубоко, она вся передо мной раскрыта, возбуждена и готова вот-вот кончить снова. Даю ей сделать это снова, оргазм яркий, у самого гудят яйца, но я сдерживаюсь.

– Арни… а-а-а… я… а-а-а…

– Кончай… кончай, Софи… еще… Да, девочка, да…

Взрывается, чувствую, как ее киска омывает влагой мой член, успокаиваю, нежно целуя. А потом отпускаю себя, делаю несколько яростных толчков, всего трясет, внутри вибрация, кончаю с хриплым стоном, уткнувшись Софии в шею.

Отхожу от оргазма минуту, мы молчим, опускаю аккуратно на пол, София не отходит от меня, прижимается, моет нас гелем для душа, а я неотрывно смотрю на нее и понимаю, что пропал. Когда вода смывает с нас пену, снова целую, подхватив на руки, выношу из душа, не прекращая поцелуя, не выключая воду.

Матрас на полу – единственное, что есть в спальне кроме торшера и бутылки виски. Никогда не хотел делать эту квартиру жилой, не видел смысла. Но сейчас, когда София, мокрая и горячая, будет извиваться на черных простынях, впервые думаю, что здесь может быть дом.

Накрываю ее своим телом, ощущаю каждую клеточку кожи. Мы мокрые, разгоряченные, все еще голодные друг до друга. Ее руки везде – в моих волосах, на плечах, спускаются к пояснице.

А потом… она касается моей спины. И по телу пробегает электрический разряд – острый, жгучий, болезненный. Непроизвольно напрягаюсь, отшатываюсь.

Вижу в ее глазах сначала недоумение, потом – понимание. Она приподнимается, заглядывает мне за плечо и резко вдыхает.

– Арни, что это? – голос дрожит, пальцы замирают в миллиметре от ран.

Не отвечаю. Не хочу говорить об этом.

Не сейчас, когда мы так близко к тому, чтобы забыть все дерьмо, что происходит там, за пределами этой квартиры. Пытаюсь отвлечь ее поцелуем, но она упрямо отстраняется.

– Кто сделал это с тобой? – в голосе тревога, а в глазах что-то такое, от чего внутри все сжимается. Почти забытое чувство. Кому-то есть дело…

– Это часть того, за что я хочу убить человека, – слова вырываются прежде, чем я успеваю их обдумать. – Не спрашивай сейчас, Софи. Пожалуйста.

Она молчит, изучает мое лицо, будто ищет что-то, потом мягко касается щеки. В этом жесте столько нежности, что внутри что-то ломается.

София тянется ко мне, обвивает руками шею, прижимается так, словно хочет защитить. И это странно – я, тот, кто всегда защищал других, вдруг ощущаю себя защищенным.

– Ты не должен это терпеть, – шепчет она мне в ухо, и от ее дыхания по коже бегут мурашки. – Никто не должен.

– Я знаю, – тихо отвечаю, утыкаясь лицом в изгиб ее шеи. – Но пока… пока так надо.

Не могу объяснить ей про Марту, про отца, про все то, что ждет меня в загородном доме. Не хочу впускать это все сюда, в пространство, где есть только мы. Сажусь на край матраса, тянусь к бутылке виски, делаю глоток. Жидкость обжигает горло, но не так сильно, как обжигает ее взгляд.

София садится рядом, ее обнаженное тело прижимается к моему плечу, и этот простой контакт заполняет пустоту внутри. Не говорю ничего, просто смотрю на ее профиль, очерченный тусклым светом ночного города.

Она красивая – не той вычурной красотой, какая бывает у моделей, а настоящей, живой. Такая красота не стирается с возрастом, не исчезает без макияжа. Она в ее глазах, в складке губ, в том, как она морщит нос, делая глоток виски.

– Ты сводишь меня с ума, – признаюсь негромко, целуя ее плечо. – И я не знаю, что с этим делать.

– Тогда не делай ничего, – отвечает, поворачиваясь ко мне. – Просто будь со мной.

Эти слова – как ключ, отпирающий те двери внутри, которые я сам запер давным-давно. Притягиваю ее к себе, целую медленно, глубоко, с таким чувством, что сам не знаю, где нахожусь. Она отвечает, подается всем телом, и мы снова опускаемся на матрас.

На этот раз все иначе.

Нет той яростной спешки, что была в машине, нет той жажды, что была в душе. Теперь каждое движение – это изучение, открытие, познание. Я целую каждый сантиметр ее тела, словно хочу запомнить, вот ямочка на плече, вот родинка на груди, вот шрам на бедре. Каждая деталь важна, каждая часть ее становится моей собственностью.

Теперь вхожу в нее медленно, наслаждаясь выражением ее лица, тем, как распахиваются карие глаза, как приоткрываются губы. Двигаюсь размеренно, глубоко, теряясь в ощущениях. София выгибается подо мной, обхватывает ногами, притягивает ближе.

Стоны как музыка, ее тело – мой инструмент.

Не знаю, сколько прошло времени, сколько поз мы сменили, но чувствую, как нарастает напряжение внутри нее, как сжимаются мышцы вокруг меня. Оргазм накрывает Софию волной, она кричит, цепляется за мои плечи, выгибается дугой.

И я следую за ней, позволяя себе упасть в эту бездну наслаждения, раствориться в ней полностью.

Мы лежим, переплетясь конечностями, дыша одним воздухом. Ее голова на моей груди, мои пальцы в ее влажных волосах. За окном все еще идет дождь, но теперь его звук успокаивает.

В этом моменте, в этом пространстве только мы. Без прошлого, без будущего. Только настоящее.

Но где-то глубоко внутри я знаю: утро неизбежно. А с ним вернется все то, от чего мы так отчаянно пытались сбежать. И человек, которого я хочу убить, все еще дышит.

Пока.

Глава 22

Неделя.

Всего лишь неделя, а кажется – вечность. Смотрю на себя в зеркало ванной и не узнаю женщину, которая отражается в нем. Яркий румянец, припухшие от поцелуев губы, россыпь засосов на шее, которые я безуспешно пыталась скрыть под шарфом.

В глазах – блеск, которого не было никогда. Даже