Будет больно - Ольга Дашкова

искажено холодной яростью, в глазах тот же лед, что и у отца, когда он приходит в ярость. То, как я говорил с Андреем, тон, которым произносил слова, даже мимика – все это было не моим.

Это был он, мой отец, его жестокость, его презрение к окружающим.

И снова, это открытие одновременно пугает и дает странную уверенность. Я могу быть таким же безжалостным, таким же бесстрашным. Могу внушать тот же страх, что и он.

Но хочу ли я этого?

София изменила меня. Сделала… лучше? Или просто другим? Не знаю. Но рядом с ней я хочу быть человеком, который достоин ее. Который не решает проблемы кулаками, не выплескивает ярость на всех вокруг. Не таким, как мой отец. Не таким, каким я был раньше.

Завожу машину, еду в кафе. Паркуюсь неподалеку, захожу внутрь. Официант провожает меня к столику, который я выбрал так, чтобы видеть Софию, но чтобы она не заметила меня сразу. Заказываю кофе, открываю телефон, делая вид, что что-то читаю. Но все мое внимание приковано к ней.

Она сидит с подругой – той самой Златой, о которой рассказывала. Проститутка или эскорт, что по сути одно и то же, наверняка она сейчас хвастается, как подцепила нового мужика. Она что-то говорит, активно жестикулируя, но София лишь вежливо улыбается.

Я знаю эту улыбку – она появляется, когда ей неинтересно, когда она думает о чем-то другом. О чем она думает сейчас? Обо мне?

Ловлю себя на том, что хочу знать все ее мысли, все ее секреты, все, что делает ее такой, какая она есть. Хочу владеть ею – не так, как этот мудак Андрей, который считал ее вещью, а по-другому. Хочу быть частью ее, хочу, чтобы она была частью меня.

Это пугает.

Я никогда не чувствовал ничего подобного. Не привязывался к людям – научился не делать этого после смерти матери. Но с ней… с ней все иначе. Словно она взломала что-то внутри меня, проникла туда, куда я не пускал никого. И что еще страшнее – мне это нравится.

София поднимает глаза, встречается со мной взглядом. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга через зал, и в эти мгновения все вокруг перестает существовать. Есть только она и я – и это странное, необъяснимое притяжение между нами.

Я медленно облизываю губы, зная, как это действует на нее. Вижу, как меняется выражение ее лица, как румянец заливает щеки, как она слегка ерзает на стуле. Ее подруга что-то говорит, оборачивается, смотрит на меня, и я вижу удивление и оценивающий взгляд. Но мне плевать на ее мнение, на мнение кого бы то ни было. Мне важно только то, что думает София.

За эту неделю я узнал каждый сантиметр ее тела, каждую родинку, каждый шрам. Знаю, как она вздрагивает, когда я целую внутреннюю сторону бедра, как стонет, когда я беру ее сзади, впиваясь пальцами в ее бедра. Знаю, как она плачет во сне, когда снятся кошмары, и как улыбается, просыпаясь и видя меня рядом.

Но это только начало. Я хочу знать все.

Каждую мысль, каждое воспоминание, каждую мечту. Хочу видеть, как она стареет, как меняется, как становится еще красивее с каждым годом. Хочу защищать ее от всего – от ее бывшего, от сплетен, от того дерьма, что творится в моей жизни.

И это чувство растет с каждым днем, с каждым часом. Ширится, заполняет меня, вытесняя все остальное. Что это – любовь? Одержимость? Безумие? Мне все равно, как это называется. Мне важно только то, что впервые в жизни я чувствую себя… целым.

Я сижу в кафе еще час, наблюдая за ней, запоминая каждое движение, каждый жест, каждую улыбку. А когда она встает, собираясь уходить, я следую за ней. Выхожу из кафе, подхожу к машине, прислоняюсь к ней, ожидая. И когда она появляется, наши взгляды снова встречаются.

– Готова? – спрашиваю, открывая дверь.

Она улыбается, и от этой улыбки внутри меня что-то взрывается – яркое, горячее, непривычное.

– Да, – отвечает она, делая шаг ко мне. – Я готова.

И в этот момент я знаю – что бы ни ждало нас впереди, каким бы ни был мой план мести, что бы ни случилось с нами дальше – я не отпущу ее.

Никогда. Она моя.

И я стану тем человеком, который достоин ее, даже если для этого придется сжечь весь мир дотла.

Глава 24

– София Валерьевна, зайдите, пожалуйста, ко мне в кабинет после занятий.

Голос Голубева звучит обманчиво спокойно, но что-то в его интонации заставляет внутренности сжаться. Платон Викторович никогда не был моим поклонником. С первого дня работы он придирался к моим учебным планам, расписанию, методике преподавания. Но сейчас в его глазах читается что-то новое – смесь триумфа и предвкушения, от которых по спине пробегает холодок.

– Конечно, – киваю, стараясь сохранить невозмутимость.

Студенты перешептываются, наблюдая нашу короткую беседу у двери аудитории. Возвращаюсь к столу, продолжаю лекцию, но мысли разбегаются.

Что ему нужно? Почему сегодня?

Почти две последние недели с Арнольдом были как сладкий сон, от которого не хочется просыпаться. Я словно помолодела на десять лет, вновь почувствовала себя беззаботной, живой, желанной. Да, мы были осторожны – никаких публичных проявлений чувств, тем более в стенах университета. Но это не значит, что слухи не ползли. Они всегда ползут.

Звенит звонок, студенты выходят из аудитории. Собираю бумаги, медленно складываю их в портфель, оттягивая неизбежное. Но Платоша ждет, и я не могу прятаться вечно.

В его кабинете пахнет дешевым одеколоном и старыми книгами. Платон Викторович сидит за массивным столом, перебирая какие-то бумаги. Не поднимает головы, когда я вхожу, заставляя неловко топтаться у двери.

– Присаживайтесь, – наконец говорит он, указывая на стул напротив. – У меня интересный разговор.

Сажусь, кладу портфель на колени как щит. Руки слегка дрожат, и я сцепляю их в замок.

– Я вас слушаю.

Голубев смотрит на меня долгим взглядом, затем достает из стола конверт и кладет передо мной.

– Сегодня утром мне доставили это. Анонимно.

Не двигаюсь. Внутренний голос кричит, что я не хочу знать, что там внутри.

– Откройте, – его тон не оставляет выбора.

Медленно, как будто в конверте может оказаться змея, беру его в руки. Внутри – несколько фотографий и короткое письмо. Сердце обрывается, когда я вижу первый снимок: Арнольд и я, мы выходим из его машины на парковке около моего дома. Он целует меня, его рука