Будет больно - Ольга Дашкова

– Ты невыносим, но я готова тебе это простить.

– Я буду молить о пощаде всю ночь.

– Звучит заманчиво. Но для начала подай из портфеля салфетки, ты меня еще и всю испачкал.

Наша милая перепалка меня умиляет, Софи умеет после страсти, что выламывала ребра, вызвать улыбку. Пока мы приводим себя в порядок, думаю, как наказать Платошу и ее бывшего, схем много, но нужна действенная, чтобы эти люди поняли, что с Софи так нельзя.

– Ну, что, студент Шульц, сбылась еще одна эротическая фантазия?

– Ты о чем? – нарочно делаю вид, что не понимаю, о чем София говорит, хотя все предельно ясно.

– Секс с училкой в аудитории.

– А, ты об этом? Так она давно сбылась.

– Ах ты паршивец!

– Да шучу, шучу! Ты первая моя училка! Секси-училка! Иди сюда.

Обнимаю снова, целуя в висок, Софи необязательно знать мои эротические подвиги, она первая и единственная будет во всем и всегда, потому что я живу рядом с ней.

– И даже не думай сейчас об этом.

– О чем?

– О мести, я знаю, ты хочешь всех наказать. Не стоит, все хорошо, в конце концов, мне рано или поздно все равно пришлось бы уволиться. Пойду в репетиторство, кстати, мне уже звонили, странно, хотя объявление еще не публиковала. Словно знали, что я увольняться буду.

– Это хорошо, очень хорошо, – не обещаю, что не буду мстить, без этого никак. Но то, что Софи успокоилась, уже хорошо.

– Я тоже так думаю. И надо заехать к тете, мне не понравился ее кашель, лекарства отвезти нужно.

– Отвезем. И надо уже мне с ней познакомиться.

Софи вздыхает, оттягивать неизбежное можно еще долго, но чувствую, тетя у нее интересная женщина.

Глава 26

Закрываю за собой дверь кабинета Голубева и только тогда позволяю себе выдохнуть. Воздух с шумом вырывается из легких, словно я задерживала дыхание все время, пока находилась внутри. Может, так и было.

Платон Викторович принял мое заявление без единого слова. Просто взял лист, пробежал глазами, а потом молча кивнул, избегая моего взгляда. Было ли ему стыдно? Сомневаюсь. Такие, как он, редко испытывают подобные чувства. Скорее всего, он просто понял, что я не шучу с угрозой разоблачить его домогательства.

В коридоре пусто и тихо. Студенты разошлись по аудиториям, и мои каблуки отбивают одинокую дробь по кафельному полу. Отпечатанный приказ об увольнении с завтрашнего дня лежит в портфеле. Рядом – мои грамоты, благодарственные письма, медаль за работу с выпускниками прошлого года. Все, что напоминает о двух месяцах работы в этом университете.

Странно, но я не чувствую ни горечи, ни разочарования. В груди – только легкость. Словно оковы наконец спали, и я могу расправить плечи, сделать глубокий вдох, двигаться дальше. Я выхожу из университета не как беглянка, а как победительница. Уношу с собой не только работу, но и самоуважение.

Телефон вибрирует в кармане пальто. Достаю его. Арнольд, конечно. Третье сообщение за утро.

«Все в порядке? Хочешь, я подъеду?»

Улыбаюсь, набирая ответ:

«Все хорошо. Встретимся у тебя через час».

Арни. Мой личный шторм, моя гавань. Все еще не верится, что это происходит со мной. С правильной, боязливой, серой Софией.

На лавочке у входа сидит группа первокурсников – едят, смеются, не замечают меня. Когда-то я тоже была такой – беззаботной, полной надежд. Потом встретила Андрея, позволила ему погасить свой свет. А теперь… теперь я снова учусь сиять.

Мысли возвращаются к вчерашнему вечеру, и я не могу сдержать улыбку. Визит к тете Розе с Арнольдом был… особенным.

– Тетя Роза, это Арнольд, – представила я, стоя на пороге тесной кухни, где моя тетушка колдовала над большой кастрюлей с чолнтом, наполнявшим квартиру ароматами томленой говядины, лука и чеснока.

– Шаббатный ужин в четверг? – с улыбкой спросил Арнольд, принюхиваясь.

Тетя обернулась, вытирая руки о фартук, и окинула Арни оценивающим взглядом с головы до ног. Его дорогие туфли, полный «тотал блэк» в одежде, светлые волосы и яркие голубые глаза – все это заставило тетушку поджать губы.

– Шульц? – спросила она без предисловий, и я удивилась, как она узнала фамилию Арнольда. – Немец?

– Русский, но с немецкими корнями, – ответил Арнольд, протягивая руку. – Рад познакомиться, Роза Адамовна. София много рассказывала о вас.

Тетя проигнорировала протянутую руку, продолжая изучать его с подозрительным прищуром.

– Арийская кровь, значит, – пробормотала она. – Софа, твоя мама, царство ей небесное, в обмороке бы упала. Еврейской девочке не пара светловолосый мальчик со странным блеском в глазах.

Я замерла, готовая провалиться сквозь землю. Но Арнольд, к моему удивлению, рассмеялся – легко, непринужденно, без тени обиды.

– У меня очень разноплановая родословная, Роза Адамовна, – сказал он, опуская руку. – Один мой прадед занимался торговлей в Одессе. А пра-прабабушка, говорят, была цыганкой.

Тетя Роза хмыкнула, но я заметила, как дрогнули уголки ее губ.

– Хитрый, – она покачала головой. – София, ты посмотри, какой хитрый. Сразу Одессу и цыган вспомнил, чтобы к старой еврейке подобраться. Прямо как Моня Рабинович, который на вопрос в советской анкете «Есть ли родственники за границей?» писал: «Нет, но есть родственники, которые очень хотели бы там быть».

– Ну что вы, я просто отвечаю на вопрос, – Арнольд улыбнулся, доставая из пакета, который принес с собой, большую коробку. – Кстати, привез вам халву. София говорила, что вы ее любите.

Тетя снова хмыкнула, но коробку взяла, тут же открыла и осмотрела содержимое.

– Дорогая, – вынесла она вердикт. – Такая обычно бывает только на Даниловском, – она подняла глаза на Арнольда. – Ты на Даниловский рынок ездил?

– Да, – кивнул он. – Мне сказали, что там лучшая халва.

– Кто сказал?

– Консьерж в моем доме. Он из Баку, знает толк в восточных сладостях.

Тетя прищурилась, словно пытаясь понять, правду ли говорит Арнольд, но потом просто махнула рукой.

– Ладно, садись. Будешь чолнт? Я его, конечно, готовлю не так, как это делала моя покойная мама. Ее рецепт был такой вкусный, что даже раввин из соседнего квартала приходил к нам на шаббат. А когда пришли советские времена, и все так боялись быть религиозными, она говорила всем, что это просто «мясо по-еврейски». Как будто можно было скрыть запах, от которого у всех соседей текли слюнки!

– С удовольствием попробую, – Арнольд действительно выглядел довольным. – Давно мечтал познакомиться с настоящей еврейской кухней.

– А мама не готовит? – тетя поставила перед ним глубокую тарелку, до краев наполненную ароматным чолнтом.

– Мама умерла, когда мне было восемь.

Повисла тишина. Я замерла с ложкой у рта, не зная, что