Ипотечная жена по совместительству - Аделаида Дрозд

Тишину разорвал сначала сдавленный смешок Егора, потом хриплый хохот Златы. Они согнулись пополам, давясь смехом, слёзы катились по их щекам.

— На руках! — выдохнул Егор, едва переводя дух. — Через порог! Я б тебя, как ту коробку с книгами, надорвался! Ты же вон какая… — он жестом показал на неё, но не закончил, снова заливаясь смехом.

— А ты что добавил! — Злата уткнулась лбом в спинку дивана, её плечи тряслись. — Она тогда такая лёгкая была! Да я чуть не фыркнула ей в лицо прямо!

— Нет, нет, самое лучшее — это традиция в его семье! — Егор упал на диван рядом с ней. — Моя бабушка, если бы услышала, летала бы в гробу от хохота! У нас в семье единственная традиция — не выбрасывать годные банки из-под солёных огурцов! Они хохотали до боли в животе, до слёз, до полного изнеможения. Весь стресс, весь страх, вся нелепость ситуации выплеснулись в этом безудержном, очищающем смехе. Злата откинулась на спинку дивана, вытирая глаза, а Егор, всё ещё улыбаясь, перевалился рядом, опершись на локоть, чтобы смотреть на неё.

Их смех постепенно стих, перейдя в довольные вздохи и улыбки. Они оказались очень близко. Настолько близко, что Злата видела золотистые крапинки в его карих глазах, смешинки в уголках, след усталости под нижним веком. Он видел, как её смех размыл остатки туши, как рыжеватые веснушки проступили на её носу, как пульсирует жилка на её шее. Воздух, только что наполненный громким весельем, вдруг стал тихим, густым и тёплым.

Его улыбка медленно сошла с его губ. Взгляд стал серьёзным, изучающим. Он медленно поднял руку, будто собираясь смахнуть с её щеки непослушную прядь волос, которая выбилась во время смеха. Злата не отпрянула. Она замерла, чувствуя, как её собственное дыхание застряло в горле. Расстояние между их лицами сокращалось. Она видела, как его взгляд упал на её губы.

Это длилось всего мгновение — это тягучее, сладкое, невыносимое напряжение. Он наклонился ещё на сантиметр. Она почувствовала тепло его дыхания на своей коже.

И тогда что-то внутри неё дёрнулось — инстинкт, страх, паника, осознание. Она резко отодвинулась, её спина упёрлась в подлокотник дивана.

Егор замер, его рука зависла в воздухе. На его лице мелькнуло замешательство, затем — понимание, и, наконец, — та самая холодная, отстранённая маска, которую она уже видела после кафе. Он медленно опустил руку и отодвинулся сам, вставая с дивана.

— Да, — произнёс он глухо, не глядя на неё. — Это… было весело. Авантюра удалась. Он повернулся и пошёл на кухню, словно ему срочно нужно было что-то сделать. Злата осталась сидеть на диване, прижав ладони к горящим щекам, слушая, как в кухне открывается и закрывается холодильник, и чувствуя, как смех и лёгкость в её груди сменились новой, ещё более тяжёлой и сложной тишиной. Они избежали проверки. Но оказались проверены чем-то другим — чем-то гораздо более опасным.

Глава 29. Линия фронта: ванная

После проверки дом разделился не по зонам ответственности, а по времени. Война, прекратившаяся на публике, возобновилась на новом фронте — сантехническом. Ванная комната стала стратегическим объектом, который не достался ни одной из сторон.

Первым выстрелом стало отсутствие горячей воды. Егор, принимавший вечерний душ после почетной службы в сервисном центре, вышел в коридор с лицом, покрытым ледяной пеной от шампуня. — Злата, ты включила стиральную машину?

— Я… попыталась запустить короткий цикл. У меня белье…

— Во время моей процедуры? Это — стратегическое нарушение!

Злата пожала плечами, пытаясь сохранить дипломатическое равновесие. Они договорились разработать график. График стал документом, расписанным на листке из блокнота, прикрепленном к зеркалу в коридоре. 07:00–07:15 — Злата, утренний ритуал. 19:30–20:00 — Егор, вечерняя реабилитация.

Но график нарушался. Егор случайно занимал ванну в 07:05, когда Злата готовилась к важной встрече с потенциальным клиентом.

— Мне нужна концентрация! Я не могу работать, будучи… неопрятной!

Егор, стоя перед зеркалом с полотенцем на плече, лишь ухмыльнулся: — Концентрация начинается с чистоты. Я предоставляю чистоту.

Злата отомстила вечером. Она проводила сессии медитации по вечерам, когда Егор пытался быстро подготовиться к ночной смене.

— Злата, ты занимаешь стратегическую позицию! Я нуждаюсь в оперативном доступе!

— Медитация — это моя оперативная необходимость. Ты нарушил баланс!

Кульминацией стала ситуация с подругой Златы, Катей. Катя пришла вечером, чтобы просто выпить чай и посмотреть, как устроилась подруга. Егор, не знавший о визите, вышел из ванной в полотенце, натянутом на нижнюю часть тела. Катя, сидя на кухне с чашкой чая, встретила его взглядом, полным смешанного удивления и оценки. — О, привет… — сказала Егор, пытаясь сохранить достоинство. Злата, стоя рядом, почувствовала смесь смущения и торжества.

Катя позже сказала: Ну, я вижу, что твой… сосед… обладает хорошими физическими параметрами. Война приобрела новые, неожиданные формы.

Но настоящая битва произошла ночью. Вода, внезапно исчезнувшая из-за аварии на районной линии, превратила ванную комнату в нейтральную, бесполезную территорию. Они стояли в очереди перед закрытой дверью, как два солдата перед штабом, который не функционирует.

— График нарушен, — произнесла Злата, смотря на пустую трубу.

— Это не нарушение. Это — катастрофа.

Они переместились на кухню, где единственным источником воды стал чайник, который они делили по справедливости. Сидя на стульях, они пили чай, который казался слишком горячим для этой холодной ночи.

— Я думал, что после проверки мы сможем… восстановить дипломатические отношения, — сказал Егор, не глядя на нее.

— Дипломатия требует взаимного уважения к ресурсам. Ты занял ванную в мое оперативное время.

— А ты использовала зеркало как барьер для моих вечерних операций.

Чай стал средством не для утоления жажды, а для разговора. Злата, чувствуя, что напряжение может разрядиться в очередном конфликте, решилась на риск.

— Почему ты так боишься горячей воды? — спросила она.

Егор взглянул на нее, и его лицо потеряло маску воина. — Не боялся. Но… после того, как я потерял все, горячая вода стала чем-то… роскошным. Я привык экономить. На всем.

— На всем?

— На всем. На время, на деньги, на… эмоции.

Злата почувствовала, как чай в ее чашке становится тяжелее. Она сделала глубокий вдох.

— Я тоже боюсь. Боюсь, что если я позволю себе быть некрасивой, меня не заметят. Меня… не будут считать нужной. Егор медленно положил свою чашку на стол.

— Ты нужна. Мне. Как сосед. Как… партнер в этой войне.

— Но не как человек?

— Как человек… ты слишком сложна. Ты… требуешь много горячей воды.

Они сидели в тишине, которая теперь была не тяжелой, а прозрачной.