Бывшие. Два часа до полуночи - Анна Гром

Глава 28

«Вы считаете это мотив?» —пишу я адвокату, и буквы на экране расплываются от усталости. Пальцы едва слушаются, они ледяные на морозе, я не знаю, куда засунула перчатки.

«Я да. А вы?»

Я молчу, глядя в пустоту. Мотив. Слово звучит так официально, так сухо, когда речь идет о смерти самого близкого человека. В голове не укладывается, что Валера, с которым мы делили быт, планы и постель, мог... Нет, это слишком страшно.

«Охарактеризуйте своего бывшего супруга. Какие сейчас у вас взаимоотношения?», — высвечивается новое сообщение.

Глубоко вдыхаю, пытаясь унять дрожь в груди. Нажимаю на значок микрофона и записываю короткое голосовое. Голос звучит чужим, надтреснутым. Я пересказываю всё: наш скоропалительный развод, его мелочные попытки обмануть меня с домом, махинации с продажей ГСК. Каждое слово — как содранная корка с раны.

«Вы не против, если Ростислав Сергеевич даст показания? Для полноты картины.».

«Я спрошу», — коротко печатаю в ответ.

Судьба, обладающая весьма специфическим чувством юмора, снова толкает меня к Ростиславу. Я ищу его в бетонных лабиринтах ГСК, но нахожу у входа в один из боксов, где можно арендовать эстакаду для ремонта машины. Он оживлённо о чём-то беседует с пожилым и бойким владельцем этого «малого бизнеса».

При виде него нутро сжимается. Он такой красивый, представительный в этом своём строгом чёрном пальто и при этом такой «свой в доску». Ему будто бы всё равно, кто перед ним: какая-нибудь большая шишка или мужичок-работяга, со всеми он одинаково приветлив и вежлив. Ни грамма заносчивости или замашек хозяина жизни. И при этом он вызывает уважение, желание слушать и подчиняться. А я не хотела подчиняться… Он и так видел мои слёзы, этого уже много.

— Ростислав…— окликаю я его

— Просто Рос, — поправляет он, я только цокаю в ответ. Как хочу, так и называю.

— Если твоё предложение о помощи всё ещё в силе, мне помощь как раз нужна, — произношу я, переступая через собственную гордость. Сейчас она мне не союзник.

— Я тебя внимательно слушаю, — он делает шаг навстречу, сокращая дистанцию, всматривается в меня действительно внимательно. Его цепкий взгляд из-под нахмуренных бровей устремляется мне прямо в глаза и глубже, и мне хочется отвернуться, потому что это слишком для меня.

— Нужны свидетельские показания. Насчёт Валеры, — выговариваю я имя бывшего мужа, и оно горчит на языке.

— Вообще не вопрос, — легко отзывается Рос, но тут же серьезнеет. — То есть, я правильно понимаю, он мог убить твоего отца?

Я молча киваю, всё еще не в силах принять даже тень такой возможности. Реальность кажется дурным сном, от которого невозможно проснуться.

— Ты есть хочешь? — вдруг спрашивает он, меняя тему. — Давай поедим, расскажешь мне всё подробно.

Я киваю снова. Потому что рассказать действительно надо и потому что на самом деле ужасно хочу есть, до головокружения. Ещё обморока мне не хватает.

— На моей поедем? — он кивает в сторону своего автомобиля.

— Нет, на своих, — я отказываюсь, потому что мне нужно от него пространство. Мне с ним рядом тесно, будто он выдавливает меня из моей брони. Я больше не хочу выглядеть перед ним слабой. — Тут есть шашлычная, через улицу, вон там за углом. Я бы просто шаурмы поела.

— Супер. А пешком далеко?

— Минут десять-пятнадцать.

— Может, подышим? Я, конечно, люблю запах гаража, он мне дедку напоминает, но в таких количествах он не полезен, надо бы лёгкие проветрить, — усмехается он, а я чувствую, что это предлог, чтобы просто провести со мной чуть больше времени.

Я опять соглашаюсь, и мы поворачиваем в сторону улицы Вавилова, не очень оживлённой, почти спокойной, особенно в дневные часы, когда люди, в основном, на работах.

Снег под ногами скрипел вызывающе громко, нарушая тишину пустой улицы. Мороз крепчал, и каждый вдох отзывался колким холодом в легких. Ростислав шел рядом, намеренно подстраиваясь под мой шаг, не пытаясь лидировать или торопить. Его присутствие ощущалось как невидимый кокон — странное чувство защищенности, которое я отчаянно пыталась в себе подавить.

— Ты дрожишь, — заметил он, не поворачивая головы.

Я промолчала, сильнее втянув голову в воротник. Он был прав. Внутри меня все вибрировало от напряжения, как перетянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

Мы дошли до небольшого павильона, над которым вился густой пар, пропитанный ароматом специй и жареного мяса. В обычное время этот запах вызвал бы у меня приступ тошноты, но сейчас желудок отозвался требовательным спазмом.

Рос придержал тяжелую дверь, пропуская меня внутрь. В крохотном помещении было натоплено, пахло луком и горячим лавашом. За стойкой суетился мужчина в засаленном фартуке, который при виде Ростислава расплылся в широкой улыбке.

— Две с курицей в тонком. И чай, самый горячий, — распорядился Рос, даже не взглянув на меню. Он обернулся ко мне. — Садись, здесь у окна свободный стол.

Я опустилась на пластиковый стул, чувствуя, как тепло начинает медленно размораживать мои онемевшие пальцы. Рос сел напротив, расстегнул пальто и положил руки на стол.

Я невольно залюбовалась его руками. Снова. Это не холеные, кабинетные руки с мягкой кожей и безупречным маникюром. Это руки мужчины, знавшего тяжелый физический труд на стройках. Рос генеральный директор строительной компании, который начинал свой путь с разнорабочего.

Крупные, широкие ладони, длинные сильные пальцы с чуть загрубевшей кожей на костяшках. По тыльной стороне кистей, переплетаясь, выступают рельефные вены, исчезая под манжетами. Я смотрю на его кулаки и невольно думаю о том, какую силу они в себе таят. Эти руки могут сокрушить, но в то же время от них веет надежностью — они из тех, что могут защитить, закрыть собой от всего мира.

Я рассказываю ему подробности уголовного дела и все свои подозрения.

Нам приносят заказ. Шаурма обжигающе горячая, завернутая в плотную бумагу. Я вцепляюсь в нее, как в спасательный круг, чувствуя, как жар передается ладоням. Первый укус кажется божественным — вкус еды возвращает меня в реальность, заземляет.

Ростислав молчит, почему-то внимательно наблюдая за тем, как я ем.

— Знаешь, что самое паршивое? — я откладываю еду и смотрю ему прямо в глаза, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я до последнего хотела верить, что он просто трус. Что