Ну какой же ты мерзавец! - Арина Арская

«Дорогой папа, желаем тебе долгих лет жизни и крепкого здоровья…»

Глеб говорит это ровно, без эмоций, глядя куда-то поверх головы отца. Его жена Настя сидит рядом и ласково улыбается. Чую фальш [1]

Аркадий-старший не слушает. Он ковыряется вилкой в бифштексе, хмурится и что-то бормочет себе под нос. Его седые кустистые брови сведены к переносице, тонкие губы поджаты в жёсткую, брезгливую складку

— Марина, что-то вы бледная. Не хотите ли опять упасть в обморок?

Я перевожу взгляд на неё. Она сидит напротив, через стол, и смотрит на меня с лёгкой, почти неуловимой усмешкой. Стерва

Она отправляет в рот кусочек форели. Жуёт медленно, с достоинством, не сводя с меня взгляда

— Вы не молчите, если вам опять дурно, — спрашивает она, и уголки её губ приподнимаются в ехидной полуулыбке

А я продолжаю молчать. Она такая же, как Демьян. Холодная, расчётливая, жестокая в своей безупречности

Я лишь на секунду задерживаю взгляд на её лице, а потом отворачиваюсь к Аркадию-старшему

Его трясущиеся руки безуспешно пытаются справиться с бифштексом. Нож соскальзывает с жёсткого куска мяса, вилка звенит о фарфор. Он тихо, но злобно ругается сквозь зубы

Я наклоняюсь к нему, поправляю на коленях белоснежную льняную салфетку, которая уже сползла набок. Затем тянусь к его груди и поправляю вторую салфетку, заправленную за ворот твидового пиджака

— Милый, — говорю я тихо, ласково, почти нежно, — может быть, тебе рыбки?

— Никогда не любил рыбу! — огрызается он и дёргает плечом. Его мутные глаза вспыхивают раздражением. — Ты что, забыла? Всю жизнь мне эту рыбу пихаешь, а я её терпеть не могу! Хочу мяса!

— Хорошо, — киваю я, не споря. — Будет тебе мясо

— То что ты тихая мне нравится, — Аркадий-старший грозит пальцем Миле. — жена должна быть тихой

Это невеста Саши, сына Глеба. Только вот молчит она не из-за скромности, а из-за растерянности, потому что периодически кидает удивленные взгляды на меня и Аркадия-старшего

Она симпатичная. Светло-русые волосы, нежное круглое лицо, курносый носик и одета в скромное синее платье. Настя иногда посматривает на неё и хмурится

Делаю вывод, что будущая свекровь недолюбливает бедную девочку, а еще я чувствую в семье Глеба какую-то тайну. Очень глубокую, болезненную и опасную. Такие тайны разрушают семьи

Саша же, сын Глеба, старается играть по правилам семьи и пару раз назвал меня бабулей, но с так несчастно и так вымученно, что я стараюсь лишний раз не вступать с ним в диалог, чтобы не смущать его

Я беру его приборы и аккуратно отрезаю маленький кусочек бифштекса для Аркадия-старшего. Мясо сочное, розовое внутри. Накалываю кусочек на вилку, а затем вкладываю эту вилку в его дрожащую, узловатую ладонь

Его пальцы сжимаются на ручке. Он смотрит на вилку так, будто видит её впервые, потом переводит взгляд на меня. В его глазах на секунду проскальзывает что-то похожее на благодарность, но тут же исчезает, сменяясь привычной угрюмостью

Я чувствую на себе пристальный взгляд Демьяна. Его вилка замерла над тарелкой. Он не ест. Он смотрит

Я не реагирую. Я не поворачиваю головы. Я не даю ему ни единого шанса зацепить меня, выбить из роли

— Дедуля

Тихий, но настойчивый шёпот раздаётся по правую сторону от Аркадия-старшего

Аркаша-младший. Он сидит рядом с прадедом, и его короткие ножки в начищенных ботинках болтаются, не доставая до пола. Тёмные волосы взъерошены, белая рубашка уже помята, а на воротничке красуется крошечное пятно от соуса, которое его мать, Ида, пыталась безуспешно оттереть салфеткой

Аркадий-старший медленно, с усилием поворачивает голову к правнуку. И в этот момент Аркаша, сияя, достаёт из-под стола грязный садовый секатор

Аркаша улыбается во весь рот

— Я нашёл тебе секатор! Мы потом пойдём стричь розы вместе с тобой!

Ида, сидящая рядом с сыном, бледнеет. Она тянется к Аркаше, её пальцы с идеальным розовым маникюром дрожат:

— Отдай немедленно! Как ты… Где ты его спрятал?

— А ну, не тронь пацанёнка! — рявкает Аркадий-старший

Его голос, усиленный акустикой столовой, разносится под высоким потолком, отражается от лепнины. Все замирают. Глеб застывает с бокалом в руке, Настя испуганно закусывает нижню губу. Адам, сидящий дальше по столу, медленно опускает вилку

— Но это ведь опасно! — возражает Ида

Аркадий-старший с угрозой щурится. Он медленно, с расстановкой проговаривает:

— И это твоя вина. Ты не уследила за мальцом

Арсений, её муж, сидящий с другой стороны от сына, напрягается. Его челюсти сжимаются, на скулах проступают желваки. Он медленно кладёт ладонь на плечо жены, защищающим, собственническим жестом, и поднимает взгляд на деда:

— Дедушка, тише

Я медленно поднимаюсь из-за стола. Мой стул с тихим скрипом отодвигается по паркету. Я обхожу стол. Встаю позади Аркаши наклоняюсь к его уху

Я шепчу, почти неслышно, но так, чтобы он понял каждое слово:

— Тебе лучше секатор отдать

Делаю паузу. Он замирает, его маленькая спина напрягается

— Ведь если ссора продолжится, — я понижаю голос до заговорщицкого шёпота, — то не видать тебе никаких роз, потому что твои родители сейчас психанут и увезут тебя

Аркаша-младший резко вскидывает ко мне сердитое лицо. Затем он нехотя, с явным разочарованием вкладывает секатор в мою раскрытую ладонь.

Аркаша фыркает. Отворачивается от меня, скрещивает руки на груди и демонстративно смотрит в стену

Я возвращаюсь на своё место. Кладу секатор рядом с тарелкой Аркадия-старшего — аккуратно, лезвиями от него. Поднимаю глаза, мило улыбаюсь и говорю ровно, почти беззаботно:

— Конфликт исчерпан, дорогой

Арсений благодарно кивает мне. Ида выдыхает, а Глеб отпивает из бокала, пряча усмешку

Аркадий-старший наклоняется ко мне. Его сухие, жёсткие губы почти касаются моего уха

— Вообще-то, — шепчет он сварливо, — я ждал, что ты тоже недовольно побурчишь

Я замираю. Смотрю на него, не моргая

— Прости, милый, — говорю я заученно, почти механически. — Что-то я не подумала

Запиваю кусочек креветки холодной водой из хрустального бокала

— Ты портишь мне всё веселье, — шипит старик мне в лицо

Я разворачиваюсь к нему всем корпусом. Поднимаю руку и осторожно приглаживаю его жидкие седые волосы у виска. Они мягкие, почти невесомые, как пух

— Прости, — повторяю я, и мои губы растягиваются в сдержанной, почти материнской улыбке

Аркадий-старший подозрительно хмурится. Цыкает и отворачивается

Он уныло отправляет в рот кусочек мяса. Жуёт, недовольно оглядывая присутствующих.