Ну какой же ты мерзавец! - Арина Арская

Демьян серьёзно хмурится. Он на секунду отводит глаза, смотрит куда-то в сторону, на лепных нимф, на гипсовые лица с равнодушными глазами

— Ну, знаешь, когда мне было шестнадцать, я понятия не имел, что на самом деле хочу Горошкину поцеловать, — говорит он наконец. Его голос звучит глухо, задумчиво. — А сейчас уже и смысла нет

— Почему же нет смысла?

Я тяну к его лицу руки. Мои пальцы касаются его щетины на челюсти. Я веду кончиками пальцев по линии скулы, чувствую, как под кожей перекатываются желваки. Он напряжён

Я поправляю ворот его рубашки. Белая ткань, идеально отглаженная, чуть хрустит под пальцами. Я поднимаю взгляд и хмыкаю:

— Ты вполне мог бы заставить её стать своей очередной шлюшкой. Закрыл бы, так сказать, свой подростковый гештальт

Демьян медленно моргает. Его взгляд скользит по моему лицу по лбу, по глазам, по губам

— Дело не в подростковом гештальте, Даша, — говорит он наконец. Его голос ровный, спокойный, но я слышу в нём сталь. — У меня есть принципы, которые я и не подумываю нарушать

— Если женился, то на развод не надейся?

— Есть ещё кое-что, Дашуль, — Демьян не моргает

Он делает паузу. Я не шевелюсь. Его взгляд задерживается на моих глазах, и я вижу, как его зрачки медленно расширяются

— У Горошкиной только две роли, — он снисходительно и терпеливо вздыхает, будто объясняет прописную истину глупому ребёнку. — Она должна была либо стать моей женой, либо никем

Он пожимает плечами

— Женой она не стала

Он расплывается в жуткой, хищной и торжествующей улыбке

— Так что она теперь — никто, — заканчиваю я за него

— Верно

Демьян обхватывает моё лицо тёплыми ладонями. Он наклоняется и целует меня в лоб. Коротко, сухо, без всякой нежности

— Мне всегда нравилось, что ты у меня умная, — говорит он

Затем он разворачивается и делает несколько вальяжны и расслабленных шагов в сторону лестницы

И вдруг, я сама не понимаю, что на меня находит, я следую за ним. Мои каблуки громко и требовательно цокают по мрамору

Я останавливаюсь в нескольких шагах от него. Сжимаю руки в кулаки

— А если бы ты узнал, что я тоже была в кого-то однажды влюблена? — выдыхаю я

Слова срываются с губ раньше, чем я успеваю их остановить. Раньше, чем мой холодный и расчётливый разум успевает вмешаться и заткнуть мне рот.

Демьян останавливается

Медлит несколько секунд. Я вижу, как напрягаются его плечи, как замирает его дыхание. Он оборачивается

Его лицо — непроницаемая маска. Ни одной эмоции. Только бровь немного вопросительно и насмешливо вскинута

— И кто же этот несчастный? — он хмыкает

Я молчу. Смотрю на него и молчу. В горле пересохло, язык прилип к нёбу

Он качает головой:

— Нет, не так

Он разворачивается ко мне всем корпусом и делает несколько шагов. Теперь он снова стоит вплотную, возвышаясь надо мной, заглядывая в мои глаза сверху вниз

— Я должен спросить не это, — говорит он тихо, почти интимно. — Я должен спросить: почему ты решила не быть с ним?

Я сглатываю вязкую слюну. Мой голос звучит глухо, незнакомо:

— Потому что он ничего не мог мне предложить. Кроме любви

Я делаю паузу и добавляю

— И проблем

Демьян вздыхает. Шумно, тяжело, с какой-то наигранной нежностью

— Ты же моя хорошая, — тянет он

И прежде чем я успеваю отшатнуться, он привлекает меня к себе. Его сильные руки обхватывают мои плечи, прижимают к широкой груди. С усилием и давлением Демьян вынуждает меня положить голову ему на плечо

— Ты мне врёшь, Даша, — шепчет он мне в макушку. Его тёплое дыхание щекочет кожу. — Ты не умеешь любить. Поэтому я и выбрал тебя

Я закрываю глаза

И из глубин моей тёмной, алчной, холодной души поднимается кипящая злость на этого самодовольного, уверенного в своей правоте мужчину, который думает, что знает меня

Который думает, что я лишь функция, идеальная жена, холодная стерва без сердца и чувств

Но я тоже однажды была влюблена

Это было в десятом классе. Ему было семнадцать, мне — шестнадцать. Он учился в параллельном классе, играл на гитаре и носил длинные волосы, собранные в небрежный хвост

Балагур с красивым голосом. Его любили и учителя, пусть и был он двоечником

Я писала ему стихи. Глупые, наивные, с возвышенными эпитетами и корявыми рифмами. «Твои глаза — как изумруд, в них звёзды вечные живут...» Боже, какая пошлость. Я рвала эти листки на мелкие кусочки и спускала в унитаз, чтобы никто, никогда, ни за что не узнал

И никто не знал

Сейчас, спустя столько лет равнодушия и презрения ко всему миру, я неожиданно хочу узнать, как он живёт. Кем он стал? Женился ли? Есть ли у него дети? Счастлив ли он?

Или его веселье свело в могилу? А, может, он живёт в страшной общаге, пьёт и буянит по ночам

И я узнаю. Я обязательно узнаю. Если Демьян позволил себе опять что-то чувствовать, то и я могу утолить свое женское любопытство

Я мягко отстраняюсь от Демьяна. Его руки нехотя соскальзывают с моих плеч. Я натягиваю на лицо свою дежурную лёгкую улыбку

— Ты прав, — шепчу я. Мой голос звучит ровно, без единой эмоции. — Я просто неудачно пошутила

Демьян смотрит на меня несколько секунд. Его глаза сканируют моё лицо. Я выдерживаю его взгляд. Не моргаю и не отвожу глаз

— А я пойду послушаю, о чём там папа и подставная мама беседуют, — говорит он наконец. — Присоединишься?

— Ты уж прости, — качаю головой, — но во мне твоя Горошкина не вызывает ничего кроме жалости. Я бы… никогда не стала так унижаться.

Глава 28. Поговорим?

Я нахожу Аркадия старшего в гостиной

Стены оклеенные текстильными обоями под парчу бордового оттенка с золотым тиснением. Узор красиво переливается в свете хрустальной люстры, свисающей с высоченного потолка

Лепнина на потолке давит своей вычурной сложностью, множеством завитков и розеток. Темное дерево повсюду: массивные панели на стенах, тяжелые карнизы, резные ножки мебели. Я, кстати, почти привыкла к этой помпезности, в которой я начинаю улавливать домашний уют

Аркадий-старший стоит у северного окна, где свет падает приглушенно, сквозь