Вторая семья генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Я опустился на колено рядом с кроватью. Паркет был жестким, но я не чувствовал этого.

Моя рука поднялась сама. Пальцы дрожали. Я чувствовал свое право быть здесь и одновременно свое бесправие.

Разве можно так мучить меня?

Я задавал ей этот беззвучный вопрос каждым выдохом.

Я осмелел, затаил дыхание и коснулся её щеки.

Тыльной стороной ладони. Осторожно. Едва ощутимо. Чтобы не потревожить ее сон.

Кожа была горячей. Живой.

Под моими пальцами пульсировала артерия. Тук-тук. Тук-тук. Ритм её жизни.

Боги, я сейчас задохнусь от желания.

Внутри меня зарычал зверь. Я почувствовал, как с выдохом вырывается тихий рокот.

Он требовал большего. Требовал прижать её к себе, вдохнуть запах её волос, почувствовать вес её тела. Требовал впиться зубами в эту мягкую кожу шеи и оставить шрам, который никогда не заживет. Требовал сладко измучить на простынях, упиваясь ее губами.

Я с шумом втянул воздух сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как напрягается ткань моих штанов. Я мучительно положил руку, пытаясь успокоить свою плоть, горящую от желания сквозь ткань.

Я сдержался.

Я просто сидел и смотрел. Впитывал её существование.

Мне казалось, что если я уберу руку, она растворится. Исчезнет, как сон. Как все хорошее в моей жизни, что всегда заканчивалось пеплом.

Я провел пальцем по её волосам. Прядь скользнула между пальцев, мягкая, как шелк.

— Моя, — с нежностью прошептал я. Звук был едва слышимым, скорее выдохом, чем словом. Это было не признание. Это был приговор. Приговор ее телу, ее губам, ее глазам, которые были закрыты, ее груди…

Она заворочалась, словно почувствовала неладное.

Глава 60. Дракон

Глава 60. Дракон

Её брови дрогнули. Она нахмурилась во сне, словно ощутила мое присутствие даже сквозь сон. Ее рука дёрнулась, сбрасывая одеяло.

Я замер. На мгновенье я почувствовал ее желание. Словно жаркая волна пробежала по венам. Словно невидимая рука сдавила мне горло, забирая последний воздух.

Инстинкт хищника сработал быстрее мысли. Я убрал руку. Резко. Будто обжёгся.

Отстранился, отходя в тень, сливаясь с темнотой угла. Я не мог рисковать. Если она проснётся и увидит меня здесь, в своей комнате, ночью, смотрящим на неё как голодный зверь… Она испугается. А я не хотел её страха. Я хотел её принятия. Даже если мне придётся ждать этого вечно.

Ноэлия вздохнула, перевернулась на другой бок и затихла. Сон не ушёл.

Я стоял в темноте ещё несколько секунд. Сердце колотилось в рёбра, требуя выхода. Но я не мог разбудить её. Не сейчас. Ей нужен отдых. Ей нужно время привыкнуть к тому, что мир изменился. Что я изменился. Что я теперь не просто генерал, а мужчина, который готов сжечь мир ради неё.

Я посмотрел на свои пальцы и поднёс их к носу, упиваясь её запахом. Они помнили тепло её кожи. И хранят её упоительный запах.

Этого было достаточно. Пока достаточно.

Я развернулся и вышел из комнаты. Так же тихо, как вошёл. Запер дверь на ключ.

Металл ключа оттягивал карман, напоминая о тяжести выбора, который я сделал.

Донна получит свой дом. Ольден получит свою пенсию. А я… Я получил свои шляпки!

Мне кажется, когда я закончу этот альбом, то буду разбираться в шляпках лучше любой модницы!

Я возвращался в кабинет. Там, на столе, лежал альбом. Незаконченный.

И я знал, что завтра, когда она проснётся, я буду рядом. Не как генерал. Не как кредитор, который требует с неё супружеский долг.

Как тот, кто готов сжечь этот дом дотла, чтобы только она не замёрзла. Как тот, кто убьёт любого, кто посмеет взглянуть на неё слишком долго.

Я шёл по коридору, и тени расступались передо мной, словно чувствуя темноту моих мыслей.

Ночь ещё не кончилась. Но рассвет уже был ближе, чем прошлое.

И я буду ждать этого рассвета. Потому что она стоит любой цены. Даже если эта цена — моя душа.

Глава 61. Дракон

Глава 61. Дракон

Рассвет застал меня за столом.

Альбом лежал передо мной. Страницы были испещрены моими неуклюжими линиями. Шляпки. Чертовы шляпки. Я провел большим пальцем по свежему рисунку, размазывая чернила. Выглядело паршиво. Но я сделал это. Я, человек, который всю жизнь рисовал только линии обороны и траектории снарядов, всю ночь выводил лепестки и ленты.

За окном серое небо светлело, смывая ночные тени. Дом молчал.

Но ничто не могло сравниться с голодом внутри. Дракон не спал. Он сидел в глубине сознания, свернувшись кольцом, и тихо рычал, требуя проверить метку. Убедиться, что она на месте. Что она жива. Что она моя.

Дверь в ее комнату была закрыта. Я не стал стучать. Ключ, который я забрал у Ольдена ночью, жег карман. Я вставил его в скважину, повернул бесшумно. Механизм щелкнул, как взведенный курок.

В комнате было светло. Тяжелые шторы раздвинуты, выпуская утренний свет, который безжалостно освещал каждую пылинку.

Она сидела у окна. Спиной ко мне.

Ноэлия была одета в простое утреннее платье, ткань облегала фигуру, не скрывая больше никаких иллюзий. Ее волосы, темные и тяжелые, были распущены, падая на плечи живой волной. Она держала в руках чашку, но не пила. Просто смотрела в окно, на сад, где вчера ночью я приземлился, держа ее на руках, обагренный кровью ее врагов и своего друга.

Я замер на пороге. В груди что-то екнуло. Тяжелое, болезненное. Я любовался ею. Не как генерал, оценивающий трофей. Как мужчина, который понял, что стоит на краю пропасти, и увидел единственный мост.

На столике стоял ее нетронутый завтрак. Почему она ест? Дракон тут же забеспокоился.

Она почувствовала меня. Не обернулась, но плечи напряглись. Линия позвоночника стала жесткой, как струна.

— Мне нужна карета, — произнесла она холодным голосом.

— Нет, — ответил я, понимая, что она все еще хочет уехать.

Я снова взглянул на поднос с едой, видя, что приборы чистые. Она не ела ничего. Даже не попробовала.

— Ты почему отказалась от завтрака? — спросил я.

— Я не голодна, — произнесла она. Голос был ровным, без дрожи. Холодным, как сталь клинка, который я держал в руке тысячу раз.

— Тебе нужно есть, — ответил я. Мой голос прозвучал хрипло. Я сделал шаг внутрь, закрывая за собой дверь. Щелчок замка прозвучал слишком громко. — После вчерашнего… тебе нужно восстановить силы.

— Силы для чего? — Она наконец повернулась.

Ее лицо было прекрасным. Теперь, при дневном свете, без тени иллюзии, это было