Мама для дочки бирюка - Елена Архипова

действительно любила ванильное мороженое, и чтоб сироп был только вишневым. В идеале бы, конечно, лучше вишневым вареньем полить, можно даже с косточками, но и сироп тоже хорошо.

— Да? И мы с Танюшкой только такое любим, — продолжил удивлять меня мужчина и потащил на кухню. — Вот сейчас и устроим пир. Имеем право отметить, как считаешь, а?

— Считаю, что да, имеем, — призналась я и даже уже шагнула к чайнику, но была поймана Павлом на полдороге.

— Иди сюда, красавица! — меня обняли сильные мужские руки и крепко прижали к шикарному торсу. — Ась, не злись на меня за то, что я не дал тебе с Савелием поговорить, хорошо? Такие, как он, не понимают вежливых отказов. Думаю, ты и сама это поняла, да?

— Да уж… — не стала спорить я и обхватила мужчину в ответ. — И почему мне кажется, что ты не расскажешь, о чем вы с ним говорили?

— Тебе правильно кажется, не расскажу! — мужчина тихо рассмеялся, глядя в мои глаза. — Пусть это будет нашим с ним секретом! Но одно я тебе могу пообещать точно — больше ты его не увидишь, не услышишь и, уж конечно, ты ничего ему не должна.

Девочки, думаю, вы и сами знаете, что когда на вас воттак смотрит самый желанный в мире мужчина, то мгновенно забываешь обо всем.

Вот и я забыла! Сначала до утра, а потом это было уже и не важно.

Важно было другое. Я, собираясь провести в деревне у бабули только пару месяцев, неожиданно переехала жить сюда насовсем.

Нет, не к бабуле. К Павлу и к самой замечательной на всем белом свете девочке.

Павел сделал мне предложение через два месяца после нашей с ним первой встречи. Точнее, сделали они его вместе с дочкой.

Павел, узнав у бабули о том, что мои любимые цветы тюльпаны, заказал целую корзину, Танюшка подала мне открытую бархатную коробочку, в которой лежало кольцо.

— Ася, ты согласишься стать мне женой, а Танюшке мамой? — услышала я осипший голос Павла.

Разве можно ответить отказом, когда на тебя, в самую твою душу, смотрит две пары глаз? Вот и я не смогла, да к тому же ещё и разревелась, пока кивала и отвечала согласием.

А ровно через неделю, покупая что-то в магазине, я наткнулась взглядом на упаковку с прокладками. Взяла пачку в руки и зависла, пытаясь вспомнить дату, когда у меня должны были начаться эти дни.

Не веря себе, полезла в календарик и тут поняла, что у меня задержка, и уже приличная. По всему выходило, что мы с Павлом умудрились заделать наследника чуть ли не в нашу с ним первую же ночь.

Вот неспроста мне в последние дни хотелось плакать по любому поводу и без!

Тест, сделанный мной на следующее утро, отсалютовал двумя четкими полосками.

Как бы я ни готовилась к этому, но, увидев их, опустилась на край ванны и замерла, глядя на плоскую палочку в своей руке.

Павел, непонятно как почувствовав моё состояние, сначала постучал, а потом, услышав моё мычание, распахнул дверь в ванную комнату.

Увидел меня сидящей на краю ванны и сразу всё понял без слов.

— Асенька, я ведь сейчас правильно понимаю? Мы беременны, да?

Я, услышав это его “мы”, разрыдалась, но уже в его руках. И тут я, вспомнив наш с Савелием разговор на тему детей, задала этот же вопрос Павлу:

— Паш, а ты сколько детей хочешь?

— Сколько бог даст, все наши будут, — ответил, не задумываясь ни на секунду. — А ты?

— Паша, таких как ты идеальных больше нет! — ответила, не в силах разорвать наш с ним взгляд.

— Ась, это ты у меня идеальная, а я вон частично обожженный да на одну ногу хромой, — пошутил он в своей манере, — но имей в виду, красавица — что ко мне в руки попало, уже никому не отдам!

— Как будто я хочу в чьи-то другие руки, — проворчала, устраиваясь в его объятиях поудобнее. — Как думаешь, Танюшка будет рада?

— Будет! — ответил уверенно и поспешил пояснить: — Она тут только на прошлой неделе имела со мной секретный разговор.

— Ну-ка, ну-ка! Что за разговор?

— Ей там Мишка рыжий авторитетно заявил, что, оказывается, братиков или сестричек надо сначала у папы просить, а уж потом идти к маме договариваться.

— Ох уж этот Мишка рыжий, — я вздохнула, покачав головой. — И кого наша старшая дочь хотела просить? Братика или сестричку?

— Сказала, что сестричку хочет. Она даже готова подарить ей свои игрушки и платья. Так что имей в виду, мама Ася, если ты нам братика родишь, то потом всё равно придется сестричку рожать!

Потом не пришлось, мы с Павлом умудрились заделать сразу двух карапузов — и дочку, и сына. Танюшка, когда они с папой пришли к нам в больницу, просияла гордой улыбкой, заявив:

— Вот теперь Мишка точно обзавидуется! У него-то только сестра есть. К тому же совсем и непохожая на него! А у меня вон и брат, и сестра, да еще и оба на меня похожие!

*****

Я сдержала своё слово и поговорила с матерью Мишки. Правда, мне пришлось пригрозить ей:

— Ольга, если твой сын ещё раз скажет нашей Танюшке, что она с изъяном, то пеняй на себя!

— И что ты мне сделаешь? — не поверила она мне сначала.

— Я расскажу тётке Зине, а уж она всей деревне, правду о том, кто на самом деле отец твоего сына Мишки.

Одного разговора хватило. Больше Мишка не обзывался, даже наоборот, стал заступаться за нашу дочку.

Да, Танюшка не была ни мне, ни Павлу родной по крови, но разве это определяет глубину любви к ребенку? Тем более ребенку, который так внезапно стал нашим с ним Амуром.

*****

Любка, поняв, что на работу ей ни в нашей деревне, ни вообще в нашем районе не устроиться, уехала. Всё та же Зинаида авторитетно утверждала, что укатила предприимчивая дамочка в столицу и уже там очень удачно выскочила замуж. Якобы за какую-то чиновничью шишку.

Спустя год Любаня с мужем приезжали в деревню, к матери, но мы их не видели, нам было не до этого — у наших деток резались зубки.

А вот бабуля неожиданно встретила Любку с её мужем в сельском магазине.

— Любка-то теперь не Любка, а Любовь Михайловна! — рассказывала ба, качая Егорушку. — Но знаешь, внуча, никакие дорогие наряды и украшения не стоят того, чтобы связать свою жизнь со стариком, который тебе даже не в отцы, а уже в деды