Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Цзи Боцзай холодно усмехнулся, и без паузы провёл следующую атаку. Удар пробил щит Ли Цина и вонзился ему в грудь.

Тяжёлый, как тысяча цзиней, он глухо хрустнул в рёбрах, и волной боли прошёлся до самого сердца.

Ли Цин захлебнулся кровью, тело его взмыло в воздух и отлетело почти на три чжана. Упал, глухо ударившись о землю, и долго не мог даже пошевелиться.

Цзи Боцзай молча подошёл к лежащему Ли Цину и встал рядом, в упор глядя в глаза одному из старейшин с Чжуюэ. Затем — без лишних слов — сжал кулак и точно, методично начал наносить удары по отмеченным на теле противника точкам.

Один удар — в живот. Ли Цин содрогнулся всем телом и с хрипом выплюнул кровь.

На помосте старейшина вздрогнул, рука его метнулась к табличке… но он не стал переворачивать счёт.

Цзи Боцзай усмехнулся — сухо, безрадостно. В его ладони сгустилась чёрная юань, и очередной удар пришёлся прямо в центр лба Ли Цина.

Тот потерял сознание.

Старейшина встретился с его взглядом — прямым, вызывающим, почти насмешливым. Его грудь тяжело вздымалась, пальцы дрожали, когда он, словно вынужденно, перевернул табличку на жалкие два очка. После чего просто отвёл глаза, больше не глядя в сторону Цзи Боцзая.

Но Цзи Боцзай и не нуждался в их признании.

Он собрал юань в острие меча и спокойно, почти бесстрастно повёл лезвие к груди поверженного противника, намереваясь добить его.

— Хватит, — послышался с трибуны голос Бо Юанькуя. — Победитель определён. Спускайся.

Он явно испытывал неловкость. — Ли Цин более не способен сражаться. Мы признаём поражение.

— Господин Бо! — возмущённые возгласы старейшин с помоста прозвучали в унисон.

— Неужели вы хотите, чтобы человек умер прямо здесь, на ваших глазах?! — резко перебил их Бо Юанькуй, лицо его налилось гневом. — Проиграть — не позорно. Позорно — не уметь проигрывать!

С этими словами он приказал поднять Ли Цина и вынести его с арены.

Цзи Боцзай неторопливо потёр запястье, в котором от отдачи пульсировала тупая боль. Затем поднял взгляд и посмотрел прямо на старейшин, с насмешкой, играющей в уголках губ:

— Вы, случаем, не считаете, что исход этого последнего поединка — в ваших руках?

Старейшины сверкнули глазами. В их взгляде смешались ярость, опаска и высокомерие, но никто из них не проронил ни слова.

Глава 171. Расклад определён

Исход последней битвы, конечно же, был в их руках.

Все эти годы, за исключением Мин Сянь, именно они решали, кто станет победителем, кому «прибавить» очки, а кого незаметно «урезать». Разница между верховными культиваторами не была столь велика — пять-десять баллов могли перевернуть весь исход поединка. Поэтому они пользовались уважением и страхом всех городов, год за годом принимая щедрые дары и живя в роскоши, порой и получше, чем сами да сы.

Именно потому… как они могли позволить себе склонить голову перед таким юнцом, как Цзи Боцзай?

Но юнец, кажется, и не собирался склоняться. Он стоял прямо, вглядывался в них с лёгкой насмешкой и — с откровенно вызывающей улыбкой — произнёс:

— Сейчас я покажу вам, кто здесь на самом деле решает, чем закончится эта последняя битва.

От ярости у старейшин кровь бросилась в лицо. Они стиснули зубы и внутренне поклялись — что бы он ни делал, они не перевернут табличку с очками.

Однако Цзи Боцзай, как оказалось, был человеком, с которым договориться невозможно.

Следующим против него вышел Вэй Чаншэн — только открыл рот, хотел было что-то сказать, а Боцзай уже вскинул ладонь. Чёрная как смоль юань взвилась вихрем, на месте смяла щит противника, а затем, не давая ни секунды передышки, навалилась всей мощью. Точно так же, как с предыдущим соперником, он начал методично, удар за ударом, вбивать удары прямо в грудную клетку.

Вэй Чаншэн не успел даже поднять руку в ответ — всего за пару ударов из его рта хлынула кровь.

У зеркал зрители ахнули в один голос.

Мин Сянь в прошлом отличалась множеством тактик: каждый бой — как изящная игра клинков, где ход за ходом, удар за ударом рождался танец мастерства. Смотреть на неё было восхищением. А Цзи Боцзай… он был другим.

Он не сражался. Он избивал.

Без изящества. Без стратегии. Без пути и приёмов.

Он просто ломал. Давил, крушил, разбивал — так, что жертвы теряли сознание, разрушали себе каналы юань, а потом уже не могли ни встать, ни заговорить.

Что ж, раз старейшины не хотели считать очки — не беда. Просто… никто из противников этих очков тоже не получит.

И если Чаоян и дальше будет с упрямством посылать своих культиваторов — значит, они будут падать бездыханными прямо у них перед глазами.

Можем сидеть тут до самого заката. До самого конца. До последнего.

Чаоян, в глубине души, быть может, и был не прочь пожертвовать своими бойцами ради сохранения лица, но общественное мнение оказалось сильнее их жестокости.

Ранее за ними уже тянулась дурная слава: якобы бойцы для них были лишь разменной монетой. И если теперь, на глазах у всех, они дадут Цзи Боцзаю просто добивать своих людей на арене — репутация их не просто упадёт, она провалится сквозь землю.

Сжав зубы, проглотив унижение, представители Чаоян вынуждены были признать поражение и забрать Вэй Чаншэна с арены.

Старейшины за столом аж затряслись от ярости, наперебой обвинили Цзи Боцзая в нарушении всех возможных порядков, но… больше ничего и не могли. Никакое правило не запрещало бойцу калечить или даже убивать противника — всё, что требовалось, это лишить его боеспособности. А раз так — их баллы и таблички ничего уже не значили.

По итогам двух боёв, Чаоян пал во втором раунде.

И хотя по прежней иерархии они всё ещё числились в числе трёх высших городов, если взглянуть на картину целиком, в этом турнире Собрания Цинъюнь они проиграли даже представителям нижних городов.

Такого позора они не могли снести.

Не дожидаясь финального объявления результатов, все, как один, встали и покинули арену, не обернувшись ни разу.

Теперь, когда Цзи Боцзай одолел двух соперников, на арене остался лишь один, кто мог сойтись с ним в последнем бою — Чжэн Тяо.

На теле Чжэн Тяо ещё оставались следы тяжёлых ран, но ни в голосе, ни во взгляде не было ни намёка на желание сдаться. Напротив — он улыбнулся, глаза загорелись боевым огнём:

— Сегодня и впрямь хороший день.