Когда сталкиваются звезды - Сьюзен Элизабет Филлипс

на дно чемодана. С глаз долой, но не из сердца вон. Оливия еще не выключила свет в своем номере: может, тоже с трудом засыпала. Тад надел наушники и включил ю-туб на своем компьютере. Вскоре нашел видео, на котором она поет «Кармен».

Даже те, кто не любил оперу, узнавали мелодию этой знаменитой арии, а теперь Тад запомнил и название: «Хабанера». Вот она, Оливия. В самом центре сцены. Пылающая гневом в неряшливом красном платье, с грудью, выпирающей из низкого квадратного выреза, словно подношение из рога изобилия. Грязные босые ноги, загорелая и блестящая от пота кожа, Кармен насмехалась над мужчинами, юбка кружилась вокруг ее сильных, расставленных ног, руки изгибались, как змеи, волосы вились и вздымались вокруг головы. И этот голос. Этот великолепный голос.

Тад посмотрел один клип, потом другой. Неудивительно, что ее провозгласили главной мировой оперной исполнительницей Кармен. Как и Кармен, Лив не позволит ни одному мужчине встать между ней и свободой жить на своих условиях. В финальном ролике он увидел, как дон Хозе наносит ей удар, смотрел, как она умирает, и хотел убить этого сукина сына, хотел оторвать ему голову голыми руками.

И отодвинул компьютер в сторону. Слишком уж он, Тад, эмоционален для оперы.

* * *

— Ты просто нелеп, — говорила Оливия ему на следующий день, когда он сидел в кресле рядом с ней, сунув одну ногу в воду и позволив делать себе чертов педикюр.

Некоторые из его приятелей смирились с этим оскорблением всей мужской сущности, но только не Тад. Однако вот он, здесь, потому что не хотел отпускать Оливию одну, не тогда, когда она стала законной добычей для тех, кто пытался ее запугать.

— Почему бы моим ногтям на ногах не быть такими же красивыми, как и все остальное, — парировал он.

Она попыталась бросить на него злобный взгляд, но улыбкой свела на «нет» весь эффект.

— Если бы твоя внешность соответствовала характеру, ты был бы одним из тех бойцов в реслинге, у которых отсутствует шея, а нос как цветная капуста.

Он проигнорировал комплимент.

— Я удивлен, что ты вообще имеешь представление, что такое реслинг.

— Слухами земля полнится. Это совсем не обязательно, ты же сам знаешь.

Тад сделал вид, что не понял.

— Кому нужны уродливые пальцы на ногах?

— Я ценю твою заботу, но со мной ничего не случится в маникюрном салоне в Денвере среди бела дня.

— Может появиться Руперт с бриллиантовым ожерельем и чертовым мачете.

— Если бы ты только его знал, — рассмеялась Оливия.

Таду было наплевать. Может быть, он слишком осторожен, но из-за угрожающих сообщений, перерытых чемоданов, футболки с фальшивой кровью и этих непомерных подарков ему претила мысль, что Оливия будет бродить одна. Поскольку он не мог проводить с ней все время, то отвел Анри в сторону, наплел ему что-то неопределенное, что у Оливии слишком агрессивный поклонник, и попросил присматривать за ней.

— Пожалуйста, не планируй никакой восковой процедуры, — попросил Тад. — Я должен где-то провести красную черту.

— Я буду милосердна. — Оливия ухмыльнулась. — Или не буду.

* * *

Когда они прибыли в Новый Орлеан, в отеле «Френч Куотер» с видом на Ройал-стрит их ждали окончательные корректуры фотосессий на стадионе «Сихокс» и в Сиэтлской опере. И Мариель Маршан. Они не видели ее с прошлой недели в Сан-Франциско, и Анри был явно недоволен, что ей удалось заполучить гранки раньше него. Тем не менее, когда Анри разложил их на журнальном столике в номере, даже присутствие Мариель не смогло приглушить его волнение.

— Это экстраординарно. Даже более впечатляюще, чем я надеялся.

Фотограф знал свое дело. Насыщенные приглушенные цвета придавали фотографиям вид картин старых мастеров — бросающийся в глаза контраст с сумасшедшими позами, которые принимали Тад и Оливия.

Часы были идеально выставлены на обозрение и подчеркивались выразительными позами — небрежностью Тада и величественным достоинством Примы, когда они стояли у стоек ворот — он, в смокинге, держал футбольный мяч, словно коктейльный шейкер; рядом Оливия с царственной дерзостью бросающая вызов зрителю посмеяться над черными мазками под глазами на ее скулах. Фотографии в опере получились еще ярче. Оливия яростно склонилась над Тадом в развевающемся алом платье, волосы вздыбленным потоком струились вокруг ее головы, бледно-белые руки простерты, пальцы согнуты как когти, а Тад развалился на боку в распахнутой рубашке, с футбольным мячом на кончиках пальцев, готовый встретить свою кончину.

Оливия нахмурилась:

— Рядом с тобой я похожа на ведьму.

Вовсе не так. Она выглядела как богиня. Тад погладил Приму по голове.

— Что я могу поделать, если я фотогеничен.

— Я тебя ненавижу, — вздохнула она.

— Хватит! — Мариель вперила палец в Пейсли, которая фотографировала Тада, изучающего свои фотографии.

Пейсли приняла вид, словно ей захотелось проглотить свой телефон. Вместо этого она сбежала из номера. Мариель вздохнула с отвращением и рассказала им то, что они уже знали.

— Ее дедушка и дядя Люсьен вместе ходили в школу.

Позже Мариель отвела Анри в сторону и обрушилась на него, яростно сыпля французскими фразами, то ли забыв, что Оливия свободно говорила на этом языке, то ли ей было наплевать. Тад понял суть без перевода, но позже Оливия ввела его в детали.

— Мариель считает фотографии легкомысленными и вульгарными, оскорбляющими наследие Маршана. Она говорит, что дяде Люсьену изначально не понравилась идея Анри для этой кампании, имея в виду, что я прошла проверку на звание посла бренда, но Анри должен был выбрать кого-то вроде Нила Армстронга, а не футболиста.

— Он умер. И «Звезды» являются спонсором «Маршан».

— Не уверена, что Мариель это волнует. Несмотря на ее личную реакцию на твое мальчишеское очарование, она считает, что кампании нужна серьезность и что дядя Люсьен никогда не одобрит эти фотографии. Далее последовала куча «я же тебе говорила». Потом она сказала, что их дядя, может быть, и стар, но не дряхл, и прикончит Анри.

— Кровожадная, да?

— Компанию всегда возглавлял Маршан, — заметила Оливия, — так что это будет либо Мариель, либо Анри.

— Анри против нее не выстоять.

— Ты прав. Она полностью придерживается традиций, и такая скучная компания, как «Маршан», не собирается легко меняться. Бедный Анри. Она слопает его с потрохами.

— Эй, разве ты не должна быть на стороне женщины? «Стеклянный потолок» и все такое? (термин, символизирующий невидимый барьер на карьерном пути женщин — Прим. пер.)

— Фотографии великолепны, и мы оба это знаем.

— Несмотря на то, что ты выглядишь как… Как ты сказала? Ведьма?

Оливия одарила его нарочито самодовольной улыбкой.

— Могущественная ведьма. И не забывай об этом.