Месть для дракона! Цель: сердце! - Татьяна Сотскова

— Почему? — не удержалась я от следующего вопроса. Мой голос прозвучал чуть хрипло.

Зенон вздохнул.

— Однажды он совершил ошибку. Непоправимую. Доверился не тем людям, поверил в их ложь… И из-за этого погиб… погиб очень важный для него, да и вообще для всех нас дракон. Он расплачивается за это до сих пор. Чуть что — сразу закрывается, уходит в себя. Говорит, что лучше перебдеть.

Непоправимая ошибка. Доверился не тем людям. Погиб дракон.

Слова звенели в ушах, складываясь в ужасающую картину. Мои родители? То самое похищение драконьего детеныша? Это была его «ошибка»? Он поверил им, а они его предали?

Я сглотнула, чувствуя, как подступает тошнота. Я сидела с племянником того, кто, возможно, отдал приказ убить мою семью, и он рассказывал мне о нем как о… о глубоко травмированном драконе, а не о монстре.

Я так ушла в себя, что не заметила, как Зенон повернулся ко мне.

— А у тебя какая мама? — спросил он мягко, переключая тему, будто чувствуя мое напряжение. — Ты говорила, писала ей. Она тоже из Утеса Ветров?

Вопрос застал меня врасплох. Но на этот раз правда не казалась мне такой опасной. Наоборот, после его откровения мне захотелось чем-то поделиться в ответ.

— Пиера… она мне не родная, — тихо сказала я, глядя на свои руки. — Она… приняла меня. Я ей не родственница, но землячка… просто так вышло. Она очень добрая. Душевная. И работает не покладая рук. И всегда… всегда во всем меня поддерживает. Даже когда не совсем понимает.

Я позволила себе улыбнуться, впервые за долгое время думая о Пиере с теплотой, а не с грызущим чувством вины.

— А еще… она сама много потеряла. Мужа и дочь. Случился пожар… — мой голос дрогнул. Я не могла сказать правду. Не могла сказать, в каком именно пожаре погибла семья Пиеры. Не сейчас. — И тогда… тогда она переключила всю свою любовь на меня. Как будто я стала ей всем взамен.

Я закончила и подняла глаза на Зенона. Он смотрел на меня не с жалостью, а с глубоким, серьезным пониманием.

— Похоже, нам обоим достались не самые простые семьи, — произнес он наконец. Его рука легла поверх моей на столе — не сжимая, просто касаясь. Это было утешение. Признание того, что мы оба несем какой-то груз. — Но твоя Пиера… она звучит как настоящая драгоценность.

— Да, — прошептала я, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза, и я не стала ее вытирать. — Она именно такая.

Мы сидели в тишине несколько мгновений, и пропасть между «мстительницей» и «драконом» казалась внезапно не такой уж и непреодолимой. Мы были просто двумя людьми с травмами, пытающимися найти опору в этом мире.

И в этот момент я с ужасом осознала, что мой план мести больше не имел смысла. Я не хотела разрушать жизнь этого дракона. Я хотела понять его. И, возможно, быть понятой им в ответ.

Но для этого мне нужно было узнать правду. И боялась я ее теперь еще сильнее, чем прежде.

Стараясь отвлечься, мы оба стали заниматься. Углубляться в книги и не отвлекали друг друга. Лишь помогали.

Атмосфера в библиотеке изменилась. Из пространства для учебы она превратилась в нечто частное, почти интимное. Золотистая пыль танцевала в лучах заходящего солнца, а тишина стала не давящей, а обволакивающей.

Зенон откинулся на спинку стула, с удовлетворением глядя на исписанные листы перед собой.

— Ну, моя часть героического труда завершена, — объявил он, потягиваясь так, что его майка приподнялась, обнажая полоску загорелой кожи на животе. Это непроизвольно привлекло мой взгляд, и я поймала себя на мысли, что мне очень интересно: а у него есть кубики на животе? И с такой же легкостью, как отвлеклась на Зенона, я снова переключилась на свое задание. — Готов нести свое знание в массы. Или, по крайней мере, одному строгому профессору.

Я не ответила. Я была целиком поглощена своим разделом — сложной схемой магических барьеров, которые можно было бы использовать против лесных тварей. Я водила пером по пергаменту, выводя замысловатые руны, мои брови были сдвинуты от концентрации.

— Что-то не выходит? — голос дракона прозвучал совсем рядом, теплый и заинтересованный. Он перегнулся через мое плечо, чтобы посмотреть на мои записи.

Я вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась. Его близость уже не пугала, а скорее… согревала. Я вдруг стала наслаждаться тем, что он рядом, и мне хотелось самой к нему прикоснуться.

— Вот здесь, — я ткнула пером в особенно запутанный узел символов. — Не могу подобрать правильный символ для обратной связи. Чтобы барьер не просто держал удар, но и возвращал часть энергии.

— Дай-ка посмотреть, — он протянул руку, чтобы взять у меня перо.

Наши пальцы встретились. Случайно. Мимоходом.

Но ни он, ни я не отдернули руки. Воздух вокруг нас словно сгустился, стал упругим и звонким. Я почувствовала, как по моей руке, от кончиков пальцев и до самого плеча, пробежали мурашки. Его прикосновение было легким, почти невесомым, но я ощущала каждый его отпечаток на своей коже.

Я подняла на Зенона глаза и увидела, что он смотрит не на пергамент, а на меня. Его серые глаза были темными и невероятно серьезными.

И тогда он не отпустил мою руку. Он мягко, но уверенно повернул мою ладонь в своей и сомкнул пальцы. Его рука была большой, теплой, немного шершавой от тренировок. В ней было невероятно безопасно. И это ощущение было таким мягким и приятным, что я даже испугалась на мгновение.

Я почувствовала, как тает вся моя броня, вся моя язвительность, все мои защитные механизмы. Густая, теплая волна накатила на меня, заставляя сердце биться чаще, а щеки — гореть. Я не отстранилась. Позволила ему держать мою руку, сама не понимая, почему это так приятно и так правильно. Словно если я выдерну руку, то добровольно уйду во тьму от солнца, которое так приятно на ощупь.

Мой разум лихорадочно искал спасения, и нашел его в единственном привычном убежище — в сарказме. Голос мой прозвучал чуть хрипло, но с привычной колкостью:

— Это что, новый метод «полевых исследований»? Изучение тактильных ощущений напарника?

Уголки губ Зенона дрогнули в улыбке, но он не отпустил мою руку. Его большой палец легонько провел по моей костяшке, от чего у меня пробежались мурашки. И снова я