Месть для дракона! Цель: сердце! - Татьяна Сотскова

углу и разбросанные по всей комнате, раскиданные подушки, некоторые даже порваны и из них вывалились перья, следы чего-то липкого на полу, с которого уже старательно вытирали пыль пара домашних эльфов-невидимок.

Я с трудом поднялся, чувствуя, как голова раскалывается на части. То ли от алкоголя. Хотя я его вчера почти не пил, стараясь соответствовать Калисте, которая выпила всего один бокал, то ли потому, что вчера музыка играла слишком громко.

Но несмотря на физический дискомфорт, на душе было… светло. И виной тому был один-единственный образ: девушка в вишневом платье, танцующая посреди толпы с яростью и грацией загнанной фурии. Я видел ее сейчас, словно она стояла передо мной, и этот образ не желал выходить из моей головы.

Грациозная, красивая, страстная и при этом женственная. Она двигалась так, что не оставалось сомнений: в ней бушует настоящая бура, которую я все сильнее желал приручить.

И это казалось сейчас таким недосягаемым и сложным, и одновременно с этим желанным, и побуждающим к действиям, что я стал улыбаться. Я точно хочу сблизиться с Калистой, точно хочу ее приручить.

Я кое-как привел себя в порядок, сгреб мусор в кучу и уже собирался применить магию для точечной уборки, когда дверь распахнулась. И я не удивился. Когда увидел ухмылку своего друга.

— Жив! — провозгласил Элиот, переступая порог. Он выглядел свежим, будто и не употреблял накануне огненной воды литрами. И как он только умудряется просыпаться раньше меня, и выглядеть таким свежим? — Я уж думал, тебя гномы утащили на переплавку. Ну, как ощущения после «научного симпозиума»?

Я хмыкнул, отпихивая ногой пустую бутылку от медовухи. Потом уберу, никуда она от меня не денется. Сейчас хотелось поделиться эмоциями с тем, кто поддержит и не осудит.

— Симпозиум удался. Данные собраны, гипотезы подтверждены. Правда, побочный эффект в виде раскалывающейся головы никто не отменял.

Элиот прислонился к косяку, наблюдая, как я пытаюсь навести подобие порядка, а точнее, как я беспорядок перемещаю из одного места в другое, при этом не собирая его, и не пытаясь его убрать.

— Ну, и каковы выводы, о великий исследователь? Стоило огород городить?

Я остановился, опершись на швабру. Мой взгляд стал отсутствующим, будто я снова видел ее танец. Ее силу, взгляд, женственность и огонек, с которым она смотрела на меня.

— Выводы… — произнес задумчиво я, и лицо у меня поплыло от удовольствия. Я вспоминал Калисту, и внутри меня снова просыпалась буря и интерес. — Выводы заключаются в том, что некоторые гипотезы превосходят все ожидания. На несколько порядков.

Элиот засмеялся, явно понимая, на что я намекаю.

— Так прямо? А что насчет контрольной группы? В смысле, всех остальных девиц? Они хоть как-то проявили себя? Или ты не мог отвести взгляд от своей красавицы?

Я махнул рукой, снова принимаясь за уборку. Вспоминать тех, совершенно одинаковых и похожих друг на друга девушек, не хотелось. Даже сейчас не хотелось о них говорить. Слишком скучно это было.

— Какие там. Обычный фон. Шум. Как всегда.

— То есть, как всегда, все смотрят на тебя, а ты… — Элиот сделал многозначительную паузу, — … на этот раз смотрел на кого-то другого. Причем так, будто готов был проглотить ее целиком вместе с тем самым вишневым платьицем. Я видел тебя, Зен! Ы разве что слюни не пускал вчера, смотря на ее вырез.

Я не стал отрицать. Лишь ухмыльнулся.

— Она была… неотразима.

— Неотразима? — Элиот свистнул, и при этом стал улыбаться так, как будто собирался сделать пакость. — Да она была ядерной бомбой! Я, кстати, видел, как она этих двух идиотов размазала взглядом, пока ты за напитками ходил. Думал сначала вмешаться, а потом вспомнил ваши тренировки, и понял, что помощь надо будет оказывать этим двоим. Она за себя точно сможет постоять. А потом твой выход… Браво, кстати, эффектно. Но ее танец… — он присвистнул, — … это было что-то. Не приманка, не попытка понравиться. А будто… вызов всему миру. Сильно.

Я кивнул, переставая даже делать вид, что убираюсь. Я снова переживал тот момент. Ее силу. Ее ярость. Ее абсолютную, потрясающую уверенность в себе.

— Да, — просто сказал я. — Сильно.

Элиот помолчал, наблюдая за выражением моего лица. Обычно после вечеринок я либо смеялся над глупостями, либо скучал. Сейчас же на моем лице было что-то новое — глубокое, неподдельное уважение. И, конечно же восхищение одной кареглазой нимфой.

— Знаешь, что я тебе скажу, — начал Элиот уже более серьезно. — Я тут подумал. Вчера вокруг было полно девушек. Красивых, доступных, предсказуемых. Как эти… — он мотнул головой в сторону воображаемой толпы, пытаясь объяснить, о ком говорит. — … блестящие стекляшки. Яркие, но пустые внутри. Гремишь ими — они звенят, и все. А твоя Калиста…

Он запнулся, ища нужные слова, и как только мысль сформировалась, он продолжил говорить.

— … она не стекляшка. Она… алмаз. Настоящий, чертовски твердый. И чтобы его разглядеть, нужно и свет подобрать правильно, и угол. Но если уж разглядел… — он свистнул, — … то уже никакие стекляшки не нужны. Понял, о чем я?

Я смотрел на него, и моя обычная насмешливость полностью исчезла. Я кивнул, медленно и осознанно.

— Понял, — мой голос был тихим и абсолютно серьезным. Все, что касается Калисты и моих чувств к ней —не шутка. Я над этим шутить не стану, и никому другому не позволю. — Ты прав. Она — алмаз. А я…

Я горько усмехнулся, понимая, что скажу совершенно не типичную для себя фразу.

— Я всю жизнь довольствовался стекляшками. Потому что это легко. Потому что они не режут руки.

— Ну, так вот, — хлопнул меня по плечу Элиот, и выглядел довольным тем. Что донес до меня простую истину. — Готовься к порезам, друг. Потому что с алмазами так — они и сверкают красиво, и поцарапать могут до крови. Оно тебе надо?

Я посмотрел в окно, на безоблачное небо. Я снова увидел ее — сжатую в комок ярости и боли, танцующую свою личную войну. Я не понимал, чем вызваны эти чувства. Не понимал, о чем она думает. Но очень сильно хотел понять и поддержать. Защитить и сделать все, что в моих силах, и даже больше, чтобы она была счастлива.

— Да, — ответил я без тени сомнения. — Это именно то, что мне нужно.

Элиот покачал головой, но улыбался.

— Ну,