Месть для дракона! Цель: сердце! - Татьяна Сотскова

Зенон что-то говорил в ответ, но я уже почти не слышала. Мой разум лихорадочно работал, переписывая историю, которую я знала, вставляя в нее новые, ужасающие детали.

Зенон был моим врагом. Он должен был умереть. Я пришла в эту академию именно с этой целью. Но теперь… теперь он стал чем-то гораздо более сложным. И моя миссия внезапно обрела новый, горький и невыносимый вкус. И понимание, что я могу ошибаться, что вся моя борьба может оказаться фальшивкой… Это съедало меня.

Я старалась смотреть вперед, откинуть сомнения и действовать дальше, но это плохо получалось.

— Эй, смотри на меня.

Теплые, твердые пальцы обхватили мое запястья, мягко, но настойчиво отнимая ледяной бокал. Зенон смотрел на меня с беспокойством, которое никак не вязалось с его привычным образом.

— Ты где-то далеко. И явно не в хорошем месте. Так не пойдет.

Я едва слышала парня. В ушах у меня стоял гул — гул от разрушения всего моего мира. Десять лет. Смерть брата. Месть. Все переплелось в один клубок боли и сомнений.

— Отпусти, — прошептала я, но протест прозвучал слабо. И сил, чтобы вырваться и сбежать тоже не было.

— Нет уж, — голос Зенона стал тверже, увереннее. — Туда, куда ты ушла, я тебя туда не верну. Есть только один способ вернуть тебя в настоящее. Знаешь, какой?

И, прежде чем я успела что-то возразить, он повел меня за собой, пробираясь через толпу к небольшому пространству, которое служило танцполом. Музыка сменилась — теперь это был ритмичный, чувственный бит с томным, шепчущим вокалом. Она была полна намеков и обещаний. Но каких? Я не вслушивалась в текст, да и не до музыки мне сейчас было.

— Что мы делаем? — выдавила я, пытаясь вырваться, но хватка дракона была непоколебима.

— Проводим следующий эксперимент, — заявил он, останавливаясь и поворачиваясь ко мне. Его глаза горели в полумраке. — «Влияние синхронных телесных движений под ритмичные акустические колебания на уровень межличностного напряжения». Звучит научно? Я думаю, что да. Добавим этот пункт в наш доклад.

— Это звучит как отмазка, чтобы прижать меня к себе, — парировала я, но сердце бешено заколотилось. Близость, музыка, его руки на моей талии — все это было опасно. Слишком опасно. И я сейчас слишком уязвима. Могу начудить.

— Может быть, — он не стал отрицать. — Но раз уж ты согласилась быть моим напарником по исследованиям… Так ли важно, как называется метод? Главное, что его можно и нужно исследовать, красотка!

Он попытался притянуть меня ближе, чтобы начать танцевать, но я резко уперлась ладонями в его грудь.

— Зачем тебе это? — спросила я, и в моем голосе прозвучала неподдельная, сбитая с толку искренность. — Действительно ли ты этого хочешь? Или это просто еще один пункт в твоем списке «как провести отпуск»?

Его улыбка смягчилась. Он понял, что задел что-то настоящее, что-то, что меня сильно беспокоит, и попытался меня успокоить.

— Я с удовольствием бы просто стоял и смотрел, как ты танцуешь, — сказал он тихо, почти задумчиво. — Думаю, это было бы зрелище, которое я запомнил бы на всю оставшуюся… э-э-э… академическую жизнь.

Что-то во мне щелкнуло. Смесь гнева, смятения, боли от его откровения и этого внезапного, обжигающего желания вырваться, сбежать, доказать что-то — ему, себе, всему миру.

Не думая, на чистом адреналине и ярости, я с силой толкнула его в грудь.

Зенон, совершенно не ожидавший этого, ахнул от неожиданности и грациозно, с преувеличенным драматизмом, плюхнулся на груду подушек у стены, смотря на меня с комичным изумлением.

А я осталась стоять в центре зала. Музыка пульсировала вокруг, свет магических сфер играл на вишневом шелке моего платья и на обнаженной коже спины.

И я начала танцевать.

Это не был танец соблазнения. Это был вызов. Бунт. Каждое движение было отточенным, мощным, полным скрытой силы. Я танцевала свою боль, свои сомнения, свою ненависть и свое странное, зарождающееся влечение. Я не смотрела на него. Я танцевала для себя, против всех, против него, против судьбы, что свела нас вместе.

И это было в тысячу раз сексуальнее, чем любая попытка соблазнить.

Зенон не встал. Он сидел среди подушек, опершись на локти, и смотрел на меня, завороженный. Его обычная наглая ухмылка исчезла без следа. Его рот был приоткрыт, а в глазах читалось чистое, бездонное восхищение. Он видел не просто красивое тело. Он видел бушующую внутри меня бурю. И это зрелище лишало его дара речи.

Когда музыка сменилась на более спокойную, я замерла, тяжело дыша. Аплодисментов не было — немногие, кто заметил мой танец, были слишком ошеломлены.

Зенон медленно поднялся и подошел ко мне. Он не пытался обнять, не пытался шутить. Он просто стоял очень близко, и дышал он так же тяжело, как и я.

— Вот видишь, — прошептал он, и его голос был низким и хриплым, полным неподдельного изумления. — А я думал, мне придется тебя учить. А ты. Оказывается, и сама все умеешь.

Он сделал шаг еще ближе, и его губы почти касались моего уха.

— Ты дразнишь меня, Калиста. — это прозвучало не как упрек, а как констатация факта. — Ты прекрасно знаешь, что делаешь. И самое ужасное… — он замолчал, давая мне почувствовать тепло своего дыхания на коже, — … мне это чертовски нравится. Я хочу еще. Я подсел на твою игру. И я жажду продолжения. Удиви меня еще, Калиста из Утеса Ветров, ведь с каждым днем мне хочется все больше и больше… тебя.

И в этот раз у меня не нашлось язвительного ответа. Потому что он был прав. Я дразнила. Играла с огнем. И мне это тоже нравилось. И это пугало гораздо больше, чем любая опасность, с которой я сталкивалась прежде.

Глава 11

Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно, продираясь сквозь густой туман похмелья и приятной усталости. Первым делом я почувствовал… тишину. Глухую, звенящую, непривычную после вчерашнего какофонического гвалта. Музыка не играла, и это казалось странным и непривычным.

Я открыл один глаз. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь стеклянную стену, больно ударил в сетчатку глаза. Я застонал и накрыл лицо подушкой, но было поздно. Картина разрушения предстала передо мной во всей красе: пустые и не очень бутылки, лежавшие аккуратно в