По ту сторону бесконечности - Джоан Ф. Смит

Ник в дверном проеме – живой организм.

Живой. Не мертвый.

Весь свет, что лучился в моем теле, погас.

В теории хаоса «эффектом бабочки» называют ситуацию, когда одно маленькое изменение влечет за собой изменения куда более серьезные. Кратчайшая пауза между взмахами крыльев бабочки приводит к возникновению торнадо через несколько недель.

Теперь эти бабочки превратились в куколок и приклеились к моим нервным окончаниям.

Тик-так. Время идет. Тик-так.

Я все ждала, что же поможет мне понять, как спасти жизнь Ника. Он подошел к моему столу, лицо его расплылось в улыбке – он совершенно не подозревал, что каждую ночь в моей голове пляшут видения его смерти

(футболка, кровь, его изумленные, испуганные глаза).

Нервы потрескивали, я постукивала ручкой по лакированной поверхности стола, в тысячный раз перебирая все возможные варианты. Я не знала о предстоящей смерти Ника до тех пор, пока не сломала паттерн, не воспользовалась свободой воли и не спасла жизнь мистеру Фрэнсису.

Небольшое изменение – спасение этого крупного, широко улыбающегося мужчины, сидящего во главе класса, со щеками, похожими на румяные яблочки, и волосами цвета соли и перца – стоило мне всего, но дало шанс влюбиться.

Я с такой силой вдавила ручку в стол, что она согнулась пополам. Каждый раз, когда я обдумывала возможные варианты, у меня получался ноль.

Ник опустился на стул рядом со мной, Мэверик – рядом с ним.

– Похоже, у нас совместный урок.

– Поправка, – сказал Мэверик. – У нас самый лучший совместный урок.

Мейзи, Стелла Роуз и Кэрри просочились в класс и заняли стол перед нами.

– Чудесный первый день. – Я прищурилась на свое расписание. Оно гласило: «Факультатив: человековедение».

– Я ждала этого урока целую вечность, – сказала Мейзи.

– Вот она меня понимает, – заметил Мэверик.

– Я думала, мистер Фрэнсис преподает биологию, – сказала я.

– Ага, – ответил мистер Фрэнсис. – Не говорите администрации, но человековедение – мой любимый предмет. – Он подмигнул. – Здесь мы будем изучать сложную науку: что значит быть человеком. Как вы знаете, я преподаю биологию, а то, что я человек, неплохо с этим соотносится, не так ли? – По классу пронеслось согласное бурчание. – Сколько в вас энтузиазма. – Мистер Фрэнсис потер руки. – На этом курсе нет тестов. Один или два домашних проекта в каждом семестре. А в остальном мы будем с вами беседовать. Слушать. И задавать вопросы. – Он сделал паузу. – Мы будем сопереживать. Признавать свои недостатки и то, что у нас бывают предубеждения. Будем развиваться и двигаться вперед.

Я откинулась на спинку стула, погружаясь в энергию добра, излучаемую этим человеком, и готовясь к тому, что он собирался сделать.

Как раз в этот момент он откашлялся.

– Прежде чем мы начнем, я не могу упустить такую возможность. – Он взял со своего стола стопку бумаг и поднял их над головой, как Рафики поднимал Симбу на Скале предков. – Мы вступаем в «Великую эпоху шей, согнутых как вешалки». Назвали ее так потому, что вы сворачиваете шеи и приклеиваете свои глазные яблоки к телефонам. Вы уже знаете, что мое лето было более захватывающим, чем ваше. – Взгляд мистера Фрэнсиса скользнул по комнате и остановился на Нике.

Я выдохнула. Я знала, что́ держит в руках мистер Фрэнсис, и знала, как отреагирует Ник. Внутри заклокотало сочувствие. Я сдержала желание положить руку на Ника, куда угодно – ему на плечо, на бедро, на рукав.

Ник сжался рядом со мной.

– Ну вот, началось, – пробормотал он.

Мистер Фрэнсис засиял:

– Спасатель, что сидит среди нас, сделал свою работу… великое спасение – в моей жизни, по крайней мере.

– Слава богу! – Мэверик вскинул кулак в воздух. – Я ждал этого занятия с первого года старшей школы.

– Он быстро с этим закончит, – прошептала я, улыбнулась Нику, как я надеялась – ободряюще, и провела костяшками пальцев по его бедру.

Мистер Фрэнсис подошел к нашему столу и положил стопку листов перед Ником.

– Благодарственные письма от моих внуков. – Он постучал кончиками пальцев по столу. – Еще раз спасибо за то, что спасли мне жизнь, сэр.

Класс разразился обязательными в подобных ситуациях аплодисментами.

– Итак! – Мистер Фрэнсис трусцой добежал до доски. – Братья, сестры, кузены – я называю вас так, потому что, как и все живое на Земле, мы все являемся потомками одного и того же существа! Маленького организма, больше похожего на бактерию, которого мы называем ПУОП – Последний Универсальный Общий Предок. – Он усмехнулся. – Готовы учиться?

* * *

Мы вышли из школы, когда прозвенел последний звонок. На улице рука Ника дважды столкнулась с моей, прежде чем его пальцы переплелись с моими, и мое сердце, почти как у Гринча, забилось с истерическим ликованием. Солнце светило нам в спину, так что наши тени сливались посередине – и наша общая тень шагала перед нами.

Под моими верблюжьего цвета замшевыми осенними ботинками, такими мягкими и бархатистыми, что хотелось прижаться к ним щекой, хрустели опавшие листья. Деревья качались на ветру, их шелест напоминал белый шум и успокаивал. Листья пестрели красками. Даже вкус во рту был особенным, обдавая носовые пазухи и горло свежестью мяты из рекламы зубной пасты.

Рука Ника сжала мою, он поймал один из ударов моего сердца в ладонь. Пульс бился все сильнее и сильнее, изнывая от того, что возникло и расцвело между нами, что могло закончиться раньше, чем я успела это осознать. Взволнованная началом занятий, я погрузилась в события грядущего вечера и нахмурилась, увидев Ника, сидящего за своим столом. Видение почти исчезло, как вдруг что-то хлестнуло меня по лицу. Фрисби. Безболезненно, но неприятно. Я раздраженно потерла щеку.

Человек выскочил перед нами и примирительно поднял ладонь:

– Извини.

Джейк Диркс. Придурок с вечеринки Стеллы Роуз.

Он повернулся, чтобы бросить фрисби в кого-то еще. Я уставилась на его затылок. Он подстригся в эти выходные, как и 247 из 289 членов моего нового выпускного потока. Парикмахер, кузен Мэверика – в конце концов, городок был маленький, – задел его шею сзади, и там остались царапины, напоминающие зубья вилки.

Рот наполнился отвращением, которое, как я со временем узнала, у всех разное на вкус. Мое отвращение отдавало кислым перезрелым виноградом и печеньем с анисом.

Прежде чем мир продолжил вращаться, прежде чем Ник моргнул, прежде чем я сделала следующий вдох, я обдумала то, что уже узнала о Джейке Дирксе из моего первого знакомства с его жизнью на вечеринке у Стеллы Роуз, и погрузилась в нее еще глубже. Студенческий совет, футбольная команда, редактор ежегодника – Джейк не казался парнем, который мог бы сделать что-то плохое. Но будущие насильники не регистрируются заранее в Национальном реестре сексуальных преступников и не продают рогипнол[13] на распродажах. Они, как гноящийся нарыв, вызревают медленно.

(Иногда это власть. Иногда – болезнь. Контроль. Это всегда было, всегда существовало и будет существовать. Но в ином виде. Сейчас об этом наконец-то заговорили.)

(Иногда говорят.)

Поведение Джейка не прошло субъективный оценочный тест Десембер. Я пробиралась дальше и дальше по жизни Джейка, и это исследование выявило чересчур долгие объятия, ладони, которые где-то слишком задерживаются, излишне крепкую хватку его рук на чужом бицепсе на свидании. Я весьма хорошо владела языком жестов, но любому было несложно понять, что его поведение было как смертельный вирус – от него предпочитали держаться подальше.

(За закусочной, на вечеринке у футболиста. Но движения были одни и те же – оттолкнуть, сжаться, закрыться. Кэрри.)

А в будущем… Ох, это будущее.

Лесть,

уговоры,

нытье,

пока девушка не сдастся.

Пока одна девушка, в ночь после Хеллоуина, спустя два часа после полуночи, придя из бара, в своей комнате в общежитии не сдастся ему.

Беспомощная злость червячком зашевелилась в моей груди. Это была та часть моего дара, которую я терпеть не могла. Я смотрела на все, что творится в мире, в прошлом и будущем, как на раскачивающийся маятник и мало что могла изменить. Воспоминания о будущем не включают в себя номера телефонов, чтобы можно было связаться со своим представителем, или координаты с долготой и широтой. Мне нечего было предложить детям с глазами-плошками, жаждущим еды, я не могла спасти жизни людей в студиях йоги, или в школах, или в торговых центрах, или на концертах – все это было мне не по силам.

Я отшвырнула с дороги несколько листьев, злясь, что даже в тихие