По ту сторону бесконечности - Джоан Ф. Смит

– Кто-нибудь еще чувствует себя странно, стоя в спальне чьих-то родителей?

– О, не волнуйтесь, – ответила Стелла Роуз. – Мои родители не спали здесь вместе уже, наверное, года два. – Она поставила точку в этом предложении, отхлебнув из стакана. – Давайте сменим тему?

Может, всему виной была отчаянная потребность выдохнуть после инцидента с Кэрри и Джейком Дирксом или желание убедиться, что вечер не до конца испорчен, но внезапно я оказалась в центре внимания и меня засыпали вопросами. Я рассказывала, как мы переезжали, каково жить с дядей, который обожает крафтовое пиво, которое мы не могли себе позволить, видеоигры и цветы.

По ходу разговора мы постепенно менялись местами. Я сползла на пол, придвигаясь все ближе и ближе к Нику, Мэв протанцевал через всю комнату еще два или три раза, Стелла Роуз фыркала и смеялась, Кэрри растянулась, положив голову на бедро Мейзи. Мы просидели там еще час, пока догорал камин, упиваясь головокружительным чувством единения.

Стелла Роуз зевнула, вытянув руки над головой:

– Странно. Теперь я всегда буду смотреть на этот камин и думать о сегодняшнем вечере.

Мэв поднялся на колени:

– Разве это не круто?

– Круто? – переспросила Стелла Роуз.

Он кивнул:

– Что наш мозг может создавать такие ассоциации.

– Мэв – нейроволшебник, – пояснил Ник.

– Как это? – спросила Мейзи.

– Ну если это твой мозг, – Мэверик сжал руку в кулак и держал его так, чтобы нижняя часть запястья была параллельна полу, – то одно из его ядер будет находиться примерно здесь. – Он указал на согнутый указательный палец горлышком пивной бутылки. – Одна из моих профессоров…

– Твоих профессоров? – перебила Кэрри.

– Я занимался летом. – Мэв пожал плечами. – В общем, она изучает роль прилежащего ядра в обработке вознаграждений, а также кучу других вещей, о которых ученые пока не знают. Короче говоря, если формируется хорошее впечатление о каком-то месте, мозг запоминает его и может вернуть вас туда. Это часть системы вознаграждения.

– Наверное, поэтому мне нравится вид стола, накрытого к ужину, – сказала Мейзи. – В мире нет абсолютно ничего, что могло бы сравниться с праздником у меня дома. Это семья. Моя мама. Я не счастлива, если она не счастлива. – Она сделала паузу. – Может, со мной что-то не так?

– Я люблю острые ощущения от падений, – сказала Кэрри. – В чирлидинге я – флайер[12]. И в самом конце меня быстро опускают вниз перед тем, как подбросить. У меня внутри все обрывается, а потом тело взмывает в воздух. Обожаю это.

А для меня: близость. Чувство собственной важности для кого-то другого.

– Печенье «Орео» с молоком.

Стелла Роуз встала:

– Пицца делает меня счастливой. Пойду-ка разогрею замороженную пиццу. Кто-нибудь хочет?

Мейзи покачала головой:

– Пожалуй, я спать.

– Я тоже, – кивнула Кэрри.

Я взглянула на Ника:

– Хочешь, вызовем «убер» до «Солнечных Акров»?

* * *

Снаружи воздух был теплым и слегка влажным. Ветер поднимал волосы с шеи и сдувал их с лица. Мы шли в напряженном молчании: я нервничала, Ник размышлял.

– Подожди, – сказал Ник, и мы остановились у начала подъездной дорожки. – Скажи мне, что я не один.

Я покосилась на него и постаралась, чтобы голос звучал ровно.

– Я же рядом с тобой.

Он покачал головой.

– Нет. Я не это имел в виду. – Он вдохнул, выдохнул и повернулся ко мне лицом. – Скажи мне, что ты чувствуешь то же, что и я. Что мой разум не играет со мной в какие-то игры.

– Твой разум не играет с тобой в игры, – пробормотала я. Это делал один из нас.

– И если это правда… – Он подошел ближе. – Скажи мне, что между нами что-то есть и ты тоже это чувствуешь.

Мое сердце билось где угодно, только не там, где ему положено.

– Я чувствую что-то. – Еще ближе. – И мне это нравится, – прошептала я.

Его рука, обхватившая мое запястье, была сухой и горячей. Или, может, это моя кожа была такой.

(Это, ох, это, наконец-то дошло до этого.)

Одна его ладонь легла на мою щеку, другая мягко повернула подбородок к нему. Его ресницы оказались длиннее, чем я думала. Его кудри развевались на ветру, создавая неровную подвижную тень на тротуаре у него за спиной – очаровательную жертву уличного освещения.

– Да? – спросил он. Ему нужно было разрешение.

Я моргнула, веки превратились в затвор фотоаппарата – мне хотелось сохранить это воспоминание для себя. Самый яркий жевательный шарик.

– Да, – прошептала я.

Знала ли я, что это произойдет? Конечно. Но я была не готова к ощущениям. К легкому удивлению, когда его губы прижались к моим, жаждущие и мягкие, вопрошающие и отвечающие. Гигиеническая губная помада, родниковая вода и предрассветная мята. Воображаемая веревка в моей груди хотела привязать меня к этому моменту навсегда. Мои руки поднялись к его плечам, обняли его за шею; наши носы соприкоснулись. У меня все внутри сжалось, и потребность в большем, пульсируя, разлилась по телу.

Мое сознание разделилось на две части. Одна взлетела вверх, все выше и выше, а другая разбилась, безраздельно наполнив меня грустью. Потому что этот поцелуй будто расстегнул во мне какую-то молнию. Превратил мои чувства в реальность. Мое желание зарождающейся любви.

Оно исполнилось.

И вместе с этим пришел сокрушительный ужас перед его смертью. Где-то на задворках сознания возник образ Ника, лежащего на земле, в оранжевой футболке, будто помехи на радиостанции, которую я слышала откуда-то издалека.

Если бы я только знала, каково это – жить без способности к всевидению, тогда этот поцелуй стал бы для меня сломанной сургучной печатью, открывающей начало чего-то нового.

Затерявшись в прикосновениях его губ, сосредоточившись на кончиках пальцев, которые вычерчивали крошечные круги на моей пояснице, я позволила себе на мгновение притвориться. Притвориться, что мой мозг не переключается на другие события в мире. Притвориться, что я не боюсь потерять этого спасателя.

Представьте, что я всего лишь девушка, живущая одним чудесным моментом.

Понимаете, этот поцелуй…

Он был всем.

Всем.

Глава двадцать четвертая

Ник

И в этот момент все изменилось.

Глава двадцать пятая

Десембер

(ВСЕ.)

Глава двадцать шестая

Ник

– Еще, – попросила Десембер.

Пряди волос плавали вокруг нее в бассейне, оглаживая обнаженные плечи, словно электрические угри. Она старалась, чтобы под водой оставалась как можно бóльшая часть тела, потому что в день моей последней летней смены на иконке погодного приложения значилось: «Солнечно, +21». В бассейне не было никого, за исключением Десембер.

Ныряя, она выпускала на поверхность пузыри, ее пухлые губы складывались в букву «О». Она бросила мне пластиковое кольцо для бассейна, и я зашвырнул его на мелководье, поближе к своему наблюдательному посту. Ближе ко мне. Ее губы изогнулись в улыбке, и она нырнула.

Мы не упоминали о том, что наши губы встретились две ночи назад, – только крошечный намек в смс.

Я. Мне было весело вчера. Ты сегодня где?

Десембер. Навещаю бабушку.

Десембер. Мне тоже было весело.

Я заставил приложение для чтения на телефоне трижды повторить текст вслух.

Десембер всплыла рядом с тем местом, где я сидел, свесив ноги в воду. Она торжествующе потрясла кольцом в воздухе, затем надела его на мою лодыжку. Под водой я подтолкнул ее руку икрой, радуясь, что благодаря обязанностям спасателя я мог продолжать на нее пялиться. Я прижал спасательную трубку с надписью «Спасатель» к коленям и поболтал ногами в теплой воде.

– Ты красивая.

– Спасибо. – Она опустила нижнюю часть лица под воду, пытаясь спрятать улыбку, но я ее заметил.

Каждый раз, когда папа говорил маме, что она красивая, она начинала отнекиваться. Мне нравилось, что Десембер не пыталась отмахнуться от комплимента.

– Готова пойти завтра в школу? – спросил я.

Она вылезла из воды, завернулась в огромное черное полотенце и уселась рядом со мной:

– Мне что-нибудь нужно знать?

Я на мгновение задумался:

– Это не похоже на вечеринку Стеллы Роуз.

– Хорошо. – Она задрожала и опустила голову. – Эй, я тут думала.

– Да,