По ту сторону бесконечности - Джоан Ф. Смит

свою подругу, что танцевальная команда бесполезна. И вот я здесь: моя нога прижимается к ноге Десембер, джинсы к джинсам, но почему-то на нашем диване с обивкой из микрофибры жутко жарко и я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на фильме, который идет на экране.

Десембер легонько ткнула меня:

– Помнишь, я тебе не нравилась?

Я сделал вид, что вздрогнул от ее прикосновения:

– С чего ты это взяла?

– Просто подумала. – Она натянула одеяло на плечи и прижалась к моему плечу. Ее голова покоилась в нескольких сантиметрах от моего сердца, и оно забилось быстрее.

Что я должен делать? Я обнял ее за плечи и слегка их сжал. Она вздохнула, как я надеялся, удовлетворенно.

– Ты смотришь?

– Не особо. Но давай оставим. – «Чтобы родители нас не услышали» я вслух не сказал.

– А что ты делал сегодня?

Пытался тайком найти твою маму. А что?

– Слонялся без дела. Смотрел Netflix.

– О. Окей.

– А почему спрашиваешь?

– Просто интересно, наверное. – Она прикусила губу, потом покачала головой. – Кстати. Что за хлеб?

– Это сюрприз.

Она сморщила нос. Даже морщинки у нее на носу были милыми.

– Хочешь поиграть в игру?

– Какую?

– Мы говорим что-то, а потом говорим «люблю» или «не нравится». Готов?

– А почему не «люблю» и «ненавижу»? – спросил я, вытянув руки над головой.

– Эвану не нравится слово «ненавидеть».

– Хорошо. Блинчики.

Она улыбнулась:

– Люблю.

– А я нет. Мне не нравится. – По телевизору Уилл Феррелл бешено махал мужчине, спускающемуся по эскалатору.

– Кто не любит блинчики? – Десембер покачала головой в шутливом неверии. – Куриная пикката.

– Это все должно быть едой? Я никогда не пробовал, так что пас.

– Уф. Люблю.

– Ночь или день?

– Не очень подходит для этой игры. Хотя я люблю звезды. И то, что люди чувствуют себя смелее после наступления темноты. Так что ночь.

Солнце. Солнцезащитный крем. Плеск воды на дорожках.

– А мне больше день подходит. Хорошо, продолжаем. Э-э… Тыква?

Она смерила меня взглядом, который я не смог понять.

– Не нравится. Не нравится оранжевый цвет.

Я толкнул ее в плечо:

– Моя любимая футболка – оранжевая! Но она светло-оранжевая.

– Это тот щербетно-оранжевый кошмар? – Ее улыбка стала приторно-сладкой. – Я так ее люблю.

Я изобразил, будто мне в грудь воткнули кинжал:

– Ох.

Она провела своим мизинцем по моему.

– Держаться за руки, – прошептала она.

Ее кожа была такой мягкой. Невозможно мягкой.

Я сглотнул.

– Люблю. – Я лег на бок, повернувшись к ней. – Как насчет одного быстрого поцелуя?

– Не нравится, – сказала она, ее голос был низким. – Я предпочитаю долгие. Бесконечные. Особенно первые, которые случаются на подъездных дорожках.

– Такие тоже очень даже ничего.

Перед самым концом фильма Десембер заснула. Ее голова лежала у меня на плече, ресницы, словно темная бахрома, касались щек. Пульт упал с дивана, но я оставался неподвижным, сколько мог: пока не пошли титры, пока не началось позднее телешоу. Она проснулась, сонно улыбнулась и позволила мне проводить ее до дома.

Глава двадцать девятая

Десембер

На следующий день я взобралась на высоту шести метров – и теперь крепко прижималась к дереву, как маленькая ложечка – к большой. Не слишком веселое времяпровождение для человека, который не в восторге от высоты. Мое предвидение об этом отрезке времени было туманным и неясным, поэтому я могла лишь предположить, что мы будем обсуждать мою маму. Это было странно – ведь мы договорились, что с этим покончено.

Рядом со мной Ник ухватился за ветку дерева над головой и немного подтянулся. Мышцы его рук напряглись, и все у меня внутри тоже. Его положение на ветке было не слишком устойчивым, еще хуже, чем мое.

Страх высоты – явление нередкое, но мой страх был иррациональным. Хотя я точно знала, что ничего плохого из этого не выйдет – у меня впереди было много собственных шариков событий, и смерть в результате падения с этого дерева не была в их числе, – уверенность в этом не мешала моему телу возмущаться. Мои мышцы поочередно непроизвольно сокращались. Каждый раз, когда я смотрела вниз, пальцы сжимались до боли, как будто кто-то намотал на них зубную нить и тянул с мятно-зеленым «дзынь!».

Я глубоко вздохнула и, чтобы успокоиться, сосредоточилась на том, что происходило вокруг. Солнце было желтым, небо – холодным и голубым. Маленький тихий пруд, окруженный дубами, соснами и кучевыми облаками. Мир был голубым и серым, зеленым и сахарно-белым. Утки-кряквы с изумрудными головами плавали по поверхности пруда, периодически ныряя и хлопая крыльями.

– Я надеялся, что ты сможешь заполнить некоторые пробелы в этой истории, – сказал Ник.

– Какие пробелы?

– Подожди. Во-первых, ты принесла хлеб?

Я покачала головой:

– Я принесла шарики для птиц из овса и семян.

Он поднял брови:

– Как-как? Откуда ты узнала?

– Три утиных эмодзи и эмодзи с буханкой хлеба? – Я выдавила смешок. – Не слишком таинственно. От хлеба у уток болят животы. И он может убить рыбу. А еще привести к появлению ядовитых водорослей.

– Серьезно?

– Суперсерьезно.

– М-да. Откуда ты это знаешь?

– От Эвана, – соврала я.

Он медленно кивнул:

– Окей. Идем дальше. Знаешь, о чем мы никогда не говорили?

– О чем? – Я достала несколько шариков и бросила ему пакет.

– О твоем отце.

– А что с ним? – осторожно спросила я.

Ник проследил за моей реакцией.

– Тебе не хочется о нем вспоминать? Разговоры о нем расстраивают тебя, как разговоры о маме?

(Усталая. Выжатая как лимон. Одна маленькая девочка, одна мама, одна Кэм, один дядя. Мы – против всего мира. Нет. Да. Нет.)

Я смутно видела прошлое отца, если продвигалась к нему достаточно настойчиво. Но все, что пересекалось с маминым прошлым, затуманивалось, словно кто-то поверх карандашного рисунка что-то нарисовал тушью. Он был простым парнем. Кем-то, мимо кого я могла пройти в супермаркете и даже не оглянуться. Кроме того, что он внес пятьдесят процентов в мою ДНК, отец мало что для меня значил.

Конечно, в моем детстве были моменты, когда его отсутствие становилось заметным, словно огромный прыщ на носу в день школьной фотографии. Семейный вечер в школе, танец отца с дочерью и почему-то – когда я однажды упала с перекладины на детской площадке. Не знаю почему. Я этим не гордилась. Но я не рыдала, скучая по отцу, и не переживала из-за его отсутствия так, что лишь время могло помочь мне пережить эту боль.

Правда заключалась в том, что для меня мой дядя стоил тысячи отцов. Но хотя он никогда бы в этом не признался, я была для него обузой. Причиной, заставлявшей его идти на жертвы, а жертвы по определению означали отказ от чего-то ценного.

Мои чувства к отцу были противоположны тем, которые я испытывала к матери. Каждый день я тосковала по ней. Она была мне необходима. Мне хотелось закинуть ноги ей на бедра и смотреть вместе кино или прижаться к ее коленям, пока она делает мне хвостик. Эта необходимость сдавливала мне горло и впивалась когтями в мои внутренности.

– Я не против поговорить о своем отце. Но… – Овсяный шарик рассыпался в руке, возвращая меня в настоящее. – Как часто ты говоришь о людях, которых никогда не видел? Трудно скучать по тому, чего у тебя не было.

– Хорошо, но если на секунду забыть об этом… ты что-нибудь знаешь о нем? – Ник покраснел. – Может быть, твоя мама сбежала, чтобы жить с ним?

– Не думаю. Я знаю лишь, что она встретила его в спортзале на работе. И знаю только потому, что подслушала, как Кэм с Эваном спорили об этом после того, как она ушла. – Когда в моем сознании начало появляться слепое пятно.

– Его звали Пол?

Я мотнула головой:

– Почему Пол?

– Это имя было в ее дневнике.

Я подергала шов на штанине шорт. Ветка покачивалась подо мной, стягивая воображаемую зубную нить, обмотанную вокруг кончиков пальцев.

– Его зовут Лукас.

Ник замялся:

– Значит, твоя мама ушла не ради какой-то давно забытой любви?

– Насколько мне известно, нет, но разве мы не собирались прекратить поиски?

– Я думал, что с учетом всего, что сейчас происходит с Кэм… – Ник бросил шарик в воду, чтобы как-то закончить эту фразу, а затем протянул другой мне.

На меня накатило облегчение.

– О, я начинаю думать, что, если мама вернется прямо сейчас, никому легче не станет. Это может напугать Кэм или еще больше сбить ее с толку, и я знаю, что Эван так зол на мою мать, что это может осложнить ситуацию с… –