По ту сторону бесконечности - Джоан Ф. Смит

Я испытывала те же ощущения, что и Ник.

И я понятия не имела почему.

Глава тридцать третья

Ник

«Любители загадок», эпизод 65: «Игра в подсказки»

ИГРАЕТ ИНТРО.

Итак, любители. Удалось ли вам раскрыть преступление прошлой недели?

МУЗЫКА СТАНОВИТСЯ ТИШЕ.

Кто это был? Мясник, пекарь или изготовитель подсвечников? Кто похитил двадцатишестилетнюю Мариесу Данли?

МУЗЫКА УСКОРЯЕТСЯ.

Если вы выбрали шеф-повара из «Бистро Шик», то не ошиблись. А что у нас сегодня за загадка?

ЗВОН ТАРЕЛОК.

Сзади меня раздался скрип дверной ручки. В комнату ворвалась Софи в моих старых спортивных шортах, на голове и на руках у нее были повязки для бега, а на лице – выражение абсолютного уныния.

Я вынул наушники и тряхнул головой, освобождаясь от мыслей о «Любителях загадок».

– Что случилось, Соф? – спросил я, закрывая дневник матери Десембер. Он уже полчаса лежал у меня на коленях – я пытался читать, но не преуспел. Многозадачность не была моей сильной стороной.

Нижняя губа Софи на мгновение дрогнула, но она быстро взяла себя в руки:

– Я не попала в танцевальную команду.

– Обычно в команду не берут тех… – Кто ничего не умеет? – …у кого нет опыта? Может, стоит немного поучиться?

Она скрестила руки на груди:

– Все у меня отлично. Ты видел мой пируэт.

Именно.

– Да, точно. – Я вздохнул. Это безнадежно. – Мне жаль, что ты не попала в команду.

В коридоре послышались шаги. Я напрягся. Мама? После вчерашнего похода в продуктовый мы кружили друг вокруг друга, вежливые, но настороженные. Я не знал, что она думает насчет того, что Ник сдал тест без своих примочек, спасающих от позора, и не знал, рассказала ли она об этом отцу. В их браке вопрос был не в том, расскажет ли она, а в том – когда. В общем, это был молот, который мама держала над моей головой, а я ожидал удара. В таких вещах она была категорична.

Но когда в дверях появился Мэв, мои плечи тут же расслабились.

– Че почем? – сказал он вместо приветствия. Мы дали друг другу «пять». Софи просияла:

– О да. Мама просила передать, что Мэверик пришел.

– Да, собственной персоной. – Он указал на дневник. – Уже разгадал эту загадку?

– Загадку? – Голос Софи наполнился восторгом. – Какую загадку?

– Ник пытается выяснить, где сейчас мама Десембер.

– Где ее мама? – повторила Софи. Ее глаза расширились, а на лицо словно туча набежала. – Десембер не знает, где ее мама?

– Не все живут со своими мамами, Соф.

– Я знаю. Но, наверное, я не думала… – Она замялась, и у меня мелькнула мысль о том, какой же она еще ребенок. – Я никогда не думала, что люди могут не знать, где их мама. И как ты ее ищешь?

– Пытаюсь понять, чем она жила. – Я указал на свой стол, где лежала вся жизнь Мары Джонс: ее дневник, колодец желаний, несколько фотографий.

Софи нахмурилась:

– Так никого не найдешь.

– Что ты знаешь о поиске пропавших?

– Ну типа как по телевизору рассказывают. – Она указала на стену моей спальни. – Как в сериале «Родина».

Мы с Мэвериком уставились на нее. Софи попыталась объяснить еще раз:

– «Мыслить как преступник»? «Закон и порядок: специальный корпус»?

– Разве тебе не девять? – пробормотал я. Но Софи была права. Я ходил вокруг да около, часами досадовал на себя, а потом целыми днями прокрастинировал вместо того, чтобы толком взяться за дело. Глубоко вздохнув, я попытался успокоиться.

– Думаю, тебе нужно выписать куда-то все, что знаешь. – Софи пожала плечами. – В любом случае я собираюсь на пробежку. – И сестра выскочила из комнаты.

– Ничто не сравнится с тем, когда тебе утирает нос младшеклассник. – Мэв выдул пузырь из жвачки и лопнул его. – Это заставляет взглянуть на вещи по-другому. – Он взял в руки дневник. – Что тут вообще написано?

Я застонал.

– Ничего, что имело бы хоть какой-то смысл. Это как путевой журнал. Погода. Еда. Достопримечательности. – Я помолчал. – Плюс куча заметок, в которых она ссылается то ли на испытания, то ли на достижения, но я не понимаю, о чем речь. Это 1999 год.

– Вызов принят, – кивнул Мэв.

Пока он листал дневник, я вытащил давно забытую старую пластиковую доску из шкафа. Мама принесла ее домой после того, как в детском саду появились айпады, и Софи годами требовала, чтобы мы играли с ней «в школу». Я вытер рукавом пыль и старые пометки, затем приклеил сбоку фото мамы Десембер.

– Иногда, когда я пытаюсь разобраться в каком-то научном вопросе, я думаю о том, какая информация у меня есть и как она может быть связана с чем-то еще. – Мэв постучал пальцем по дневнику. – Думаю, тебе нужно превратить всякие непонятные штуки во что-то удобоваримое. Например, что это такое? – спросил он, тыкая куда-то пальцем. Я наклонился.

– Что именно?

– «О Денвере, Далласе и Сан-Антонио почти нечего сказать – я их толком не видела. Я так вымоталась – наконе-е-е-е-ец-то преодолела отметку 12:29 (4) на 6-м круге», – прочел Мэверик. – Пять «е» в слове «наконец-то». Зачем люди так делают? – Он покачал головой и продолжил читать: – «Мама отречется от меня, если я пропущу Грейсленд. Это город блюза. Но к 11:30 мои ступни буквально вопят от боли». – Мэв вздохнул. – Ноги – одна из частей человеческого тела, на которую приходится наибольшая нагрузка. А неудобная обувь – одна из основных причин проблем со стопами.

– Проблемы со стопами? О чем ты вообще?

Он указал на последнее предложение:

– Да вот же.

Я наклонился ближе. Когда моя аудиоручка читала эту запись, то предложение звучало как «вопила душа»[20], и я подумал, что мать Десембер просто излишне драматизирует.

Стопа. Так это ее ноги вопили от боли?

– Чушь какая, – пробормотал я.

– Она написала про миллион городов. – Мэверик взглянул на доску. – Я буду помечать здесь то, что на первый взгляд кажется бессмысленным. Нарисуешь карту?

На доске я крупно нарисовал примерную карту США. Я хорошо владел общей географией. Когда я закончил, мы с Мэвом отметили места, о которых упоминала Мара Джонс: Сан-Диего, Денвер, Даллас, Сан-Антонио, Канзас-Сити, Мемфис, Мобил, Атланта.

– И что думаешь? – спросил я.

– Позвольте мне приложить материалы, вызывающие вопросы. – Одной рукой Мэверик листал дневник, а другой делал пометки маркером в углу доски. Когда он закончил, мы оба отступили назад и молча уставились на них.

П/Р: 50 (6)

300->

52.9 (7)

О/Т: 34 (6)

6КР: 12:29 (4) (2,5 км)

Я попытался найти какие-то точки соприкосновения в этих заметках, но, даже несмотря на бодрый настрой в стиле «давай же разгадаем эту загадку» и уверенности, что в записях должна быть какая-то закономерность, мой мозг все равно был похож на миску разваренных спагетти.

– Есть какие-нибудь идеи?

– Карта. Кучка звезд. Тарабарщина. Объективно горячая будущая мамочка из девяностых.

Я опустился на край кровати:

– Это все, что у меня есть, чувак.

Мэверик плюхнулся рядом со мной, откинулся на кровать, потирая переносицу:

– Я практически уверен, она использовала какой-то шифр.

Я махнул на доску:

– Очевидно.

– Я спрошу тебя всего один раз. – Мэв отвел взгляд, уставившись на потолок. – Ты занялся этим из-за своего сбитого морального компаса или пытаешься произвести впечатление на девушку? – Тон Мэверика вызвал во мне тысячу других воспоминаний, связанных с ним. Могу я что-нибудь сказать о твоей бабушке, чтобы тебе стало легче? Джордж был отличной собакой. А ты уверен, что мы должны вылезти из дома через твое окно?

Я пнул деревянную ножку кровати. Я всегда работал над тем, чтобы вылезти из задницы в учебе, но чувствовал себя на полшага позади всех. Даже когда был впереди. Я считал, что разочаровываю родителей, хотя они клялись, что это не так. Назовите это беспокойством, тревожностью, дайте любое определение – бóльшая часть моего детства прошла в заботах о том, что думают другие люди, а не о том, что чувствую я сам. Жизнь состояла из моментов, когда мне помогали, или меня жалели, или хвалили, или что-нибудь еще, и в какой-то момент мне пришло в голову, что независимо от того, как прошел день, я все равно достаточно удачлив, чтобы упасть в кровать и начать следующий день с чистого листа, и что я должен прожить жизнь достойно. Я так и делал, с двумя исключениями: прошлый майский тест и моя неспособность спасти мистера Фрэнсиса.

– Мой моральный компас