По ту сторону бесконечности - Джоан Ф. Смит

– Но если его не остановить, значит, он нападет, – повторила Кэрри. – И если ты каким-то образом сможешь это предотвратить – в этой гипотетической ситуации, – ты это сделаешь.

– Да, ты все равно пытаешься. Оставить все как есть было бы непростительно. – Я пододвинула к себе поднос с пакетиками сахара. – Вообразим, что это предполагаемый ход вещей. Каждый из этих пакетиков представляет собой одно событие. Но потом… – Я расстелила салфетку, разорвала голубой пакетик с сахаром и высыпала его на нее, затем выловила лимон из чая и показала Кэрри. – Этот лимон – ты, и ты пытаешься изменить порядок событий. – Я сжала его, выдавив остатки чая и лимонную кислоту на белоснежную кучку. Мы все смотрели, как жидкость поедает сахар, растворяя его, пока не осталось ничего. Я положила пустой пакетик поверх мокрого месива. – Вот что может случиться, если ты попытаешься что-то изменить.

– Но ты все равно попытаешься. Изменить ситуацию. – Мейзи повторила мои слова и придвинулась ближе к Кэрри. – Чтобы спасти эту девушку от боли.

– Даже если это чревато таким бардаком? – Я обвела руками беспорядок на столе.

– В данном случае, думаю, да, – кивнула Кэрри. – Но не рекомендую тебе смотреть фильм «Эффект бабочки». Иначе можно передумать – потому что получишь третий конверт, в котором будет сказано, что вместо этого парень убьет кого-то другого. И этим кем-то окажешься ты.

Стелла Роуз, вопреки обыкновению, молчала. Она была из тех людей, которым нужно рассмотреть вещь со всех сторон, – словно студентка факультета литературы, что отчаянно ищет идеальную формулировку для дипломной работы.

– Я не знаю.

– Объясни? – попросила я.

Стелла Роуз поболтала стаканом, внутри хрустнул лед.

– Наверное, я всегда считала, что все в этом мире происходит не просто так. Если только у тебя нет волшебных конвертов, о которых мы не знаем? – Она ткнула меня в бок. – Здесь слишком много «что» и «если». Что, если остановить этого парня, и ситуация изменится целиком, как сказала Кэрри? Что, если предотвратить это «шоу ужасов», а парень в результате развернется и нападет на двух девушек? Или на двадцать? Не знаю, стала бы я нарушать порядок вещей и рисковать всем, что у меня есть. – Стелла Роуз пожевала кубик льда. – Но, с другой стороны, если бы мне вручили такой конверт и у меня была бы возможность остановить этого человека, то я бы предположила, что мне это суждено. А если там оказался бы третий конверт, то, возможно, их изначально должно было быть три.

Я улыбнулась:

– Ты фаталист.

– Что? – спросила Мейзи.

– Тот, кто думает, что все заранее предопределено, – пояснила я, выбрасывая свой чай со льдом в мусорное ведро. – Люди, которые считают, что существует установленный порядок вещей, на который мы не в силах повлиять. По сути, они считают, что все идет по проторенной дорожке – и будет идти, несмотря ни на что. Для них нет никакого «эффекта бабочки». – Я повернулась к Стелле Роуз. – Нет свободы воли.

(Мистер Фрэнсис. Ритм песни. Нажатия на грудную клетку под Stayin’ Ali-i-i-ive…)

Кэрри уткнула подбородок в ладони:

– Звучит удручающе.

– Почему же? – Мейзи облизала край соломинки.

Кэрри пожала плечами:

– В чем тогда смысл? Если все наши действия предопределены, то все будет так, как будет. А в этом сценарии на девушку нападут, и она пострадает.

– Если только не допустить, что появление конверта тоже было запланировано и должно было подтолкнуть ее к действиям, – сказала я.

– Но откуда нам знать? – Кэрри покачала головой. – Слишком сложно.

Я кивнула:

– В моем примере – да. Но в остальном – необязательно.

– То есть? – спросила Мейзи.

– Например, мы все знаем, что Стелла Роуз вернется за красным кружевным платьем с длинными рукавами.

Стелла Роуз одарила меня насмешливой улыбкой:

– Откуда тебе знать?

Ты действительно хочешь услышать?

– Во-первых, ты выглядела в нем сексуально; во-вторых, тебе было в нем комфортно; и в-третьих, мы все говорили тебе комплименты.

Мейзи уставилась на Стеллу Роуз:

– Правда?

– Да, я так и планировала. И что?

Я приподняла плечо, а затем опустила его:

– Значит, ты из тех людей, которым нужно изучить все варианты. И теперь, когда ты убедилась, что здесь нет ничего более подходящего, ты пойдешь и купишь это платье.

– Это платье – моя судьба, – провозгласила Стелла Роуз. – Жди меня, школьный бал!

Судьба. Я покатала это слово во рту – на вкус как лимонный чай. Меняющиеся судьбы. Я представила себе, как миллион бабочек шелестят крыльями. Это был звук возможности. Я пока не знала, как сделать что-то настолько важное, как уберечь Ника от смерти, но я могла бы изменить чью-то судьбу – например, судьбу Джейка Диркса – и попутно спасти еще кого-то.

Я обвела взглядом стол. Мне было легче, чем когда-либо. Любой прохожий увидел бы четырех подруг, попивающих чай, пластиковые пакеты с покупками, сваленные у их ног, и два шикарных платья, висящих на задней стенке нашей кабинки.

Я попыталась проникнуться атмосферой, но мешало тяжелое чувство, занозой засевшее внутри. Я хотела стряхнуть его, восстановить равновесие и невольно подумала: неужели понятие дружбы настолько мне чуждо, что я даже не могу посидеть в кафе с ровесницами, не пытаясь эту дружбу разрушить?

Глава тридцать пятая

Ник

Нарезанные зеленые перцы и лук. Шесть банок фасоли и нарезанные кубиками томаты – все с того рокового похода в магазин. Папины приправы-мельницы, крышки разбросаны по столу. Огромная серебристая кастрюля. Урчащий желудок.

На следующий день после того, как мы с Мэвом никак не продвинулись в поисках мамы Десембер, я уселся на табуретку и спросил папу:

– Чили?

Он выключил воду в раковине. Вытер полотенцем для посуды свой любимый разделочный нож, а затем с мягким щелчком вставил его обратно в деревянный держатель, перекинул полотенце через плечо и повернулся ко мне.

И я понял.

Он знает.

Его лицо ничего не выражало, но в глазах читалась решимость, как тогда, когда он объяснял, почему убавляет температуру в батареях до семнадцати градусов ночью зимой.

Мы стояли там, перед одними и теми же ингредиентами, мой отец с такими добрыми глазами, широкоплечий, с каштановыми волосами, вьющимися, как у меня. Дышали одним и тем же воздухом, рассматривали одни и те же продукты.

Один разочаровался в другом.

Другой разочаровался в себе.

– Чили, – наконец подтвердил отец. Его голос был спокойным – я знал, что таким он и будет. – Ник, ты ничего не хочешь мне сказать?

* * *

Я вообще-то не планировал списывать. Я не проснулся в то утро, не стащил себя с деревянной подвесной кровати на чистый ковер с парой несмываемых пятен и не сказал: «Да к черту этот тест. Я спишу».

Нет. Я не спал всю ночь, сначала сидел за столом под кроватью, и зеленоватый свет лампы отбрасывал тошнотворную тень на мои тетради. Чем больше я читал про участие США в Первой мировой войне, тем меньше знаний оставалось в моей голове, если такое вообще возможно. Конечно, теперь я мог пойти с родителями в паб и поучаствовать в квизе по истории, но насколько это было учебой, а насколько – бездумным зазубриванием фактов?

Но всякий раз, стоило мне оторвать взгляд от страницы, в ушах звучало напутствие директора Морхауса. За неделю до теста он вызвал меня в свой кабинет и сказал: «Послушай, парень. Я знаю, что ты стараешься. Но, думаю, летняя школа пойдет тебе на пользу, понимаешь? Подготовишься к выпускному году. В своем темпе».

А вот вам перевод: «Ты не можешь идти в ногу с остальными». И он даже не знал о другой школе, в которую меня хотели отдать родители.

В тот вечер я пробовал всевозможные уловки, чтобы проработать материал. Я вставал так, как показывала мне мама, чтобы мозг иначе воспринимал информацию. «Тройственный союз и Антанта», – говорил я, показывая себе три пальца. Французская республика. Британская империя. Российская империя.

«Происхождение выражения “собачья свалка” – применительно к ближнему бою большого числа самолетов – связано со звуком, который издавали самолеты в воздухе при перезапуске двигателей». Я прыгал через всю комнату, имитируя рывок для перезапуска двигателя, и думал о собаке О’Мэлли, которая рычала на всех, кто проходил мимо.

Я рисовал в воздухе квадрат. Квадрат. Софи. Квадрат. Моя сестра. Герцогиня София фон Гогенберг – жена Франца Фердинанда. «Историки часто называют убийство эрцгерцога событием, положившим начало