По ту сторону бесконечности - Джоан Ф. Смит

(Время поджимало.)

Отчаянно желая вернуться к тому, что он делал, я закрыла глаза, чтобы добраться до него, попасть туда, где был он.

Но наткнулась на дверь.

Я не могла туда попасть. Цветные карандаши грохнулись на пол, и внутри меня все задрожало от страха, беспокойства и недоумения.

Ник поблек. Это могло означать только одно.

Моя мать.

Глава тридцать седьмая

Ник

ДОРОЖНАЯ КАРТА.

Аромат кипящего чили наполнил мою комнату. Я уставился на доску, потирая челюсть. Затем достал из кармана телефон и нажал на кнопку микрофона.

– Дорожная карта США, – сказал я в динамик.

– Куда вы поедете? – ответил телефон.

– Да чтоб тебя, – пробормотал я, тыкая в кнопки. Через примерно две вечности поиск открылся, и я нажал на первую попавшуюся картинку. Основные магистрали расползались, как вены и кровеносные сосуды, а карта Соединенных Штатов была телом.

Мой взгляд переместился с телефона на доску. Все места, куда мать Десембер ездила, были соединены крупными автомагистралями.

Я взял красный маркер и соединял их, наблюдая, как появляется изображение. Линии были созвездием. Или граблями. С запада на восток, они начинались узкой полоской, а затем расползались, росли в геометрической прогрессии, пересекая штаты.

Но что это означало? И значило ли что-нибудь вообще?

Я задумался. «Нет одного, единственно правильного способа что-то прочитать», – это сказала мне мама, когда мне было десять лет. Я тогда сидел, уронив голову на руки, чтобы скрыть рыдания: строгий учитель потребовал, чтобы я прочел что-то вслух в первый день в школе.

Я открыл дневник и повел аудиоручкой по странице, слушая названия городов, про погоду, тако и ступни, вопившие от боли.

Фотографии. На самых последних из них мама Десембер выглядела… горячо. Ноги скрещены, одна икроножная мышца – чистый рельеф. Бицепсы тоже были видны, над и под ними появились тени, которых не было на первой фотографии. Я нахмурился. Она была в отличной форме. И что?

У меня перед глазами были все кусочки пазла. Ведущий «Любителей загадок» всегда предупреждал «любителей», чтобы они ничего не сбрасывали со счетов.

Но это было совсем не то же самое, что разбираться с неподтвержденным алиби, или с данными анализа ДНК, или с несоответствиями в показаниях свидетелей. Было что-то очень приятное в том, чтобы послушать историю, а потом читать на форумах, что делали «любители», чтобы по кусочкам найти разгадку.

Я поймал губу зубами и сильно прикусил. Это был не очередной эпизод «Любителей загадок», а реальная жизнь. Жизнь Десембер.

И не только. Каждый эпизод «Любителей» был чьей-то жизнью. Жизнью реальных людей. Я знал это и раньше, но было что-то неприятное в том, чтобы узнавать тайны, приправленные ужасом и горем, из первых рук. Я знал, что все, кто участвует в шоу, соглашаются на это, а доходы от рекламы передаются организациям, которые занимаются поиском пропавших людей, и идут на благотворительность, что казалось разумным, но все же. Все это попахивало вуайеризмом – и сильнее, чем я предполагал.

Я сфотографировал доску и вставил ее в свою самую длинную ветку сообщений.

Мэверик. ЭПИЧЕСКОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ?

Я. Не могу объяснить, но у меня просто такое чувство. Все как-то связано с тем, почему она объехала эти конкретные города именно в таком порядке.

Я положил телефон на стол. Сел. Снова потер челюсть, которая начала… гореть? Я взглянул в зеркало в полный рост на задней стенке шкафа и обнаружил красную полоску на коже как раз там, где я тер. Я проверил кончики пальцев. Они были теплыми. И темно-розовыми.

Внутри все опустилось. Иногда более острые перцы – к примеру, хабанеро – оказываются среди халапеньо на полке в магазине. И когда ваш бестолковый сын мчался сломя голову, пытаясь избежать встречи с пряничными человечками на десерт, он мог не подумать, что нужно перепроверить, тот ли это перец. Я вымыл руки сразу после резки, так что пальцы были в основном спасены, но я, должно быть, умудрился задеть лицо.

– Ну блин, – сказал я себе в зеркало. Лицо горело, и я побежал на кухню.

Софи сидела на кухонном столе, скрестив ноги, и запихивала в рот безглютеновое печенье с шоколадной крошкой.

– Что с тобой? – спросила она, вытирая крошки с губ. – Фу. Фу. Вот хрень.

– Обжег челюсть.

– Чем?

– Перечным маслом.

Пока я рылся в шкафу над раковиной в поисках крема от ожогов, в дверь постучали. Софи спрыгнула со стола и пошла открывать, что-то бормоча себе под нос.

У меня заслезился правый глаз, и я прищурился, чтобы не чувствовать жжения. Тайленол, марля, детский аспирин. Крема от ожогов нет. Я застонал.

– Что случилось? – спросила Десембер, Софи плелась позади нее.

– Он натер лицо перцем.

– Нет. – Я указал на свою челюсть. – Побочный эффект работы су-шефа. Перечное масло.

– Ого! – Десембер достала из холодильника молоко.

– Он обжегся, а ты первым делом решила выпить стакан молока? – Софи покачала головой. – Странная ты.

– Странная – это хорошо, – заметила Десембер. – И нет. Я читала, что нужно приложить молоко, чтобы перестало жечь.

Мои ноги прилипли к прохладному полу, так непохожему на горячий бетон у бассейна, из-за которого я и попал в эту передрягу. Кожа на челюсти горела, горела, горела.

– Приступайте, доктор Джонс.

Десембер взяла в руки чистую кухонную тряпку, смочила ее молоком и прижала к моей щеке. Я закрыл глаза – полегчало мгновенно. Прохлада разлилась по коже, прогоняя жар от остатков масла.

– Ой…

– Больно?

Я приподнял веко:

– Нет. Я вспоминаю, каково было пару секунд назад. Я в раю.

Десембер заколебалась, но потом улыбнулась.

– Хорошо. – Она убрала тряпку с моей кожи и осмотрела челюсть. Боль вернулась, как теплый сквозняк.

– Верни на место, – прозвучало умоляюще. – Я могу искупаться в молоке.

– Какой настрой. – Она вздохнула. – Но облом.

– Что?

– Я не буду с тобой таким целоваться.

Я в шутку выпятил нижнюю губу:

– Тебе не нравится, да?

– Ни капельки, – ответила она и поцеловала меня в лоб.

* * *

Несколько дней спустя я припарковал папину машину на стоянке «Солнечных Акров» после того, как подвез Десембер домой. Мы смотрели действительно ужасный фильм, полный сюжетных дыр, а актеры так переигрывали, что зрители смеялись над моментами, которым полагалось быть серьезными. Мы ушли, когда какой-то парень бросил в экран пакет с попкорном. По дороге домой мы купили в закусочной картошку фри и съели ее в машине.

Я подошел к входной двери, и тут мой телефон ожил. Я остановился.

Мэверик. ПОДОЖДИ. ЭТО ЖЕ КАРТА.

Я. Да?

Мэверик. …

Мэверик. ПРИТОРМОЗИ-КА. Я РАЗБИРАЮ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ ДЛЯ КОЛЛЕДЖА И СЕЙЧАС ПРОСМАТРИВАЛ СВОИ СТАРЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ О ТОМ, ПОЧЕМУ ЖИТЕЛИ НЕКОТОРЫХ ШТАТОВ ТЯГОТЕЮТ К ОПРЕДЕЛЕННЫМ ВИДАМ НАРКОТИКОВ БОЛЬШЕ, ЧЕМ К ДРУГИМ.

Я. печально

Мэверик. ОЧЕНЬ. НО ПОСМОТРИ НА ЭТО

Он кинул мне ссылку на карту Соединенных Штатов, которая была чертовски похожа на то, что получилось на моей доске. За исключением названия:

«Поток наркотиков и распространение случаев передозировки опиатами в США, 1996–2022 гг.».

В нижней части карты была кнопка, с помощью которой можно было переключиться на каждый год. Я передвинул бегунок на 1996. Участки Соединенных Штатов, близкие к районам, где Мара Джонс путешествовала в 1999 году, были закрашены персиковым цветом, чтобы обозначить смерти от передозировки, а стрелки, подозрительно похожие на грабли на доске, обозначали распространение потока опиатов через всю страну.

– Не может быть, – выдохнул я, затем толкнул бедром дверь и побежал в свою комнату, держа телефон наготове.

Линии были почти идентичны. У меня заныло в животе. Я не был уверен, что все это означало, но то, что я видел, практически доказывало, что в одном я прав: путевой дневник – это дорожная карта. И Мара Джонс проделала тот же путь через страну, что и опиаты.

Я провел большим пальцем по линии бегунка, наблюдая, как сменяются годы и карта становится все ярче. Участки, которые были закрашены персиковым цветом и обозначали «невысокую активность распространения», потемнели до лососево-розового, а затем – до клюквенно-красного. За два десятилетия преимущественно серая-и-слегка-персиковая активность наркоторговцев превратилась в мощное скопление алых точек. Небольшая часть карты осталась нетронутой – исключением стали участки в центре, где, возможно, употребляли не опиаты.

Меня охватило то чувство беспомощности, которое я иногда испытываю, когда думаю