По ту сторону бесконечности - Джоан Ф. Смит

занимались этим на кухне. Я видела, как Мейзи говорит маме: «Да кому нужен салон?», а потом плачет у себя в комнате и пишет в дневнике, как ей стыдно, что она чувствует необходимость скрывать, что у нее нет таких денег, как у большинства детей в городе.

Широкая ухмылка осветила ее лицо.

– Правда? Большое спасибо. – Она поколебалась, но продолжила: – Я сама их красила.

– Серьезно? У тебя талант. Когда я сама крашу ногти, то выгляжу как жертва детсадовского урока рисования.

Мейзи засмеялась.

– Да. Либо это, либо страховка на машину, и, ну… – Она пожала плечами. – Даже не знаю, зачем я тебе это рассказываю.

– Все в порядке, – заверила я ее, подняв руку. – Я со своими никогда справиться не могла.

– Хочешь, я как-нибудь сделаю тебе маникюр?

В груди затрепетало, в животе потеплело.

– Конечно. Звучит здорово.

Когда мы подъехали к повороту для высадки пассажиров, у меня в груди все сжалось от предвкушения встречи с бабушкой.

– Спасибо, что спасла меня от бесконечной болтовни водителя и от запаха то ли дешевого, то ли дорогого одеколона. Я их не могу различить, кстати.

– Никто не может. Индустрия ароматов – странненькое место. – Мейзи передала мне мой латте. – О! Давай в эти выходные отправимся за покупками для школьного бала. Я позову Стеллу Роуз и Кэрри.

Если бы я анализировала свое поведение так же тщательно, как и поведение остальных, мне бы пришлось признать, что я выбрала этих девчонок не для того, чтобы завести друзей. Что, если оглядываться назад, было довольно фигово. Я заговорила с ними при первой встрече, чтобы на меня не косились, когда я появлюсь на вечеринке Стеллы Роуз: я знала, что моя ночь будет состоять из поцелуев на подъездной дорожке, лунного света и теплого, наполненного удовлетворением ощущения, что я впервые погрузилась во что-то новое.

Но теперь эти девушки становились мне настоящими подругами. Это чувство было крошечной искрой надежды. Приятный бонус.

Чувство, что впервые за все время я принадлежу к чему-то большему. Во многих смыслах.

– Отлично, идет, – сказала я, ухмыляясь.

* * *

Ирония судьбы заключалась в том, что я была ситом для всех прошлых и будущих воспоминаний целого мира, а женщина, которую я любила больше всех в этом мире, невольно утрачивала свои. Кусочек за кусочком. После того как ей поставили диагноз, Кэм жалела о потере краткосрочной памяти. Она стала путать меня с моей матерью и рыдала, что однажды забудет меня совсем.

Я не могла этого предотвратить. Я посоветовала ей принимать добавки и питаться только продуктами, содержащими омега-3, что могло бы отсрочить – или нет – проявление симптомов и сделать ухудшение памяти более постепенным. Мозг Кэм, по сути, выполнял команду ctrl+alt+delete, но мы заметили это только тогда, когда она начала ставить корзину с фруктами в бельевой шкаф или называть тетрадь Эвана бумажным держателем слов, а также совершать безумные покупки вроде тренажеров и товаров из телемагазинов.

(Я, маленькая девочка, живущая в одной половине дуплекса, делилась с Кэм рыбным тако, купленным в фургончике по соседству, и знала, знала, знала.)

Я опустилась на кресло рядом с бабушкой, ее лицо было сонным. Сегодня кто-то позаботился о том, чтобы расчесать ее волосы и закрутить их в свободный пучок так, чтобы он лежал поверх подушки, и у меня на глаза навернулись слезы от доброты этого жеста. Я старалась не жалеть себя, но в данный момент нарушила это навязанное самой себе правило быстрее, чем американский политик переходит на сторону другой партии. Я потерла челюсть, пытаясь избавиться от скопившегося напряжения, и наконец выдохнула, вспомнив, что хоть какая-то польза от сегодняшнего визита все же будет.

Я взяла Кэм за руку, и меня потрясло, какая она костлявая и невесомая. А ведь раньше бабушка была такой сильной. В «Холмах глицинии» каждый месяц или около того проводились занятия йогой, и однажды, когда мы жили неподалеку, я присоединилась к группе. Мое тело неуклюже корчилось на коврике в дальнем углу комнаты, как рождественский щелкунчик, которого мы всегда доставали к празднику, – он дергано танцевал, если потянуть за веревочку, торчавшую у него из спины.

А Кэм перетекала из позы в позу, словно грациозная, гибкая амазонка. Она так увлеклась, что не заметила, как одна из ее грудей выскочила из топа. Я пыталась привлечь ее внимание к этому конфузу в течение всего «приветствия солнцу». Увы, тщетно. Когда она наконец заметила, то охнула, а затем вскрикнула: «О черт!» После этого, стоило нам посмотреть друг на друга, мы начинали смеяться до икоты, привлекая всеобщее внимание. Нам пришлось покинуть класс.

Я впилась кончиками пальцев в подлокотники кресла, вспоминая, как я была здесь в последний раз. Вспоминая Эвана, который сидел на том самом месте, где я сидела сейчас, и подбадривал меня. Почему бы тебе не сказать что-нибудь?

(Жевательный шарик, который появится довольно скоро: кровать Кэм, пустая.)

Я покрутила шеей. Чуть сжала руку Кэм, пытаясь влить в нее немного тепла.

– Кэм, я встретила кое-кого, – начала я, прочищая горло и оглядывая комнату. Часы, семейная фотография в рамке на стене, телевизор, который включали с десяти до одиннадцати утра и с шести до семи вечера. – И он потрясающий. – То, что держало меня изнутри, разжало хватку, и слова стали даваться мне легче, нашли свое место. – Все началось так странно. Он спасатель. И я была в бассейне, когда произошло кое-что важное. Я помогла ему спасти человека. – Я понизила голос до шепота. – Я знаю, ты не знаешь, какая я. Не то что Эван. Но я сделала кое-что, что изменило все, и то, как он смотрит на меня… – Я замолчала и вытерла глаза, а потом слова полились из меня стремительно, как летний послеполуденный ливень. – Он смотрит на меня так, будто я первый человек, которого он увидел в жизни. Не буду утомлять тебя ужасными подробностями – вдруг внутри все-таки заперто сознание, просто врачи его еще не обнаружили, – но, черт возьми, как же он хорошо целуется. – Конечно, у меня была крошечная выборка, без контрольной группы, но все же.

Я прижалась губами к ее руке, но вдруг в дверь постучали – два быстрых удара.

– Я пришел снять показатели Кэм, – сказал интерн, входя в палату. – Эй, подожди. Я тебя знаю!

Сим, мой больничный герой, принялся рассматривать шрам на моей руке.

– Хорошая работа, отличный шов, – похвалила я.

– Ты… – Он пощелкал пальцами. – Ты – Новембер[19]. Нет. Десембер!

– Бинго. А это моя бабушка Кэм. – Я взглянула на открытый дверной проем. – Что ты тут делаешь? – спросила я из вежливости.

(Потому что, когда ты знаешь, как все будет происходить, иногда ты делаешь то, что тебе сказали сделать, даже если ты не уверен, кто – кто же? – тебе это сказал.)

– Мне платят за смены, – объяснил Сим. – Один день работаю тут, другой – там.

– Десембер! Извини, опоздал. – Дядя ворвался в комнату, на голове у него был беспорядок после душа. Тут он увидел Сима. – Подождите-ка. Мы встречались?

Я смотрела, как Сим оглядывает моего дядю, и чувство облегчения заполнило все мое тело. Потому что да, да, наконец-то Эван приехал в город, где должен был остаться. Он мог осесть. Я заглянула в не очень далекое будущее.

(Эван и Сим, скромная свадьба.)

Но когда я позволила себе увлечься воспоминаниями о будущем и преисполниться блаженством от того, что должно было произойти между этим интерном и этим озеленителем, когда я покачивалась на волнах радости от того, что рассказала бабушке о своем парне, в живот мне вдруг вонзилось чувство вины – его я могла распознать безошибочно.

Я нахмурилась.

Мне не за что было себя винить.

Это была…

(Продуктовый магазин. Шестой ряд. Пряничные человечки.)

Ладони вспотели, дыхание стало прерывистым. Это была не моя вина.

Я опустила голову, пытаясь скрыть панику.

За все мои семнадцать лет жизни, за все шесть тысяч четыреста тридцать дней, что я вращалась вокруг Солнца, за все годы предвидений, предзнаний и предчувствий такого не случалось. Единственным исключением из правил стало слепое пятно.

А это было не мое чувство вины.

Всю свою жизнь я жила за односторонним стеклом. Я знала все, что происходило вокруг меня, и могла представить, как буду чувствовать себя после какого-то события. Но теперь каким-то образом моя роль не просто изменилась – стекло перевернулось и разбилось вдребезги. Я чесалась и извивалась, чувствуя дискомфорт от невозможности контролировать свои нервные окончания, рука ныла от тяжести