Брак графини ван дер Вейн - Даниэль Брэйн

и не появилась, и если бы я не видела ее во время визита доктора, решила бы, что ее арестовали вместе с графиней. Вместо нее ужин мне доставила высокая вобла – она поставила еду на стол и на мой вопрос «Где Тина?» показала сначала себе на уши, потом на рот. Я проглотила этот явный обман и быстро прошла к двери, но в коридоре торчали двое слуг…

И мне они бы выйти точно не дали. Тупик?

Я поела. Давилась, потому что ужин в горло не лез, но впихивала в себя калории: мне нужны будут силы, и много. Может быть, я рискну уже сегодня. Не может быть, а непременно, как только стемнеет и рассосется по норам народ…

Дверь была по-прежнему заперта. Садилось солнце. Вечер наступал невыносимо медленно. Да уж, правду говорят: хуже нет ждать и догонять…

И я незаметно для себя задремала в кресле, а проснулась оттого, что мне приснилось, будто кто-то лезет шаловливой рукой в мой тайник под подушкой. Я вздрогнула от негодования и проснулась – возле кровати не было никого, стемнело, бледные лунные блики падали на стены, мебель и пол, а когда я повернулась к окну, потеряла дар речи.

Мне следовало закричать, но горло перехватило, и это был не страх – нечто большее. Бледное, очень знакомое лицо в проеме балконной двери.

Глава 16

Ах ты… песий сын.

И пока мой ночной визитер извиняюще улыбался, понимая, что я проснулась и его заметила, я поднялась, хромая, подошла к сундуку, сунула туда руку, и в тот момент, когда гость без приглашения сделал шаг с балкона в мою комнату, я размахнулась и довольно точно отправила ему в голову бурдалю. Если у меня нет под рукой ссаной тряпки – сгодится и портативный горшок.

Гость оказался ловким, и у меня закралось подозрение, что не впервой ему ловить летящие в голову предметы. Он уклонился, и бурдалю, тонко звякнув, рассыпался на мелкие фарфоровые капельки.

– Доброй ночи, ваше сиятельство. Однако вы оказываете мне теплый прием.

– Я исполнила свою часть уговора, – насупилась я. – Дело за вами… господин секретарь.

– Безусловно, – кивнул Мартин. – Позволите мне пройти, или мне подождать, пока вы в меня еще что-нибудь кинете?

Я подумала. Можно кинуть, можно начинать торговаться.

– Проходите. Мои условия: деньги, мужская одежда и информация.

– С вами бесконечно приятно иметь дело, ваше сиятельство. Вы умны, решительны и умеете добиваться своего, – Мартин почесал шею – вероятно, какие-то осколки его зацепили.

– Можете присоединиться к моему остывшему ужину, – позволила я. – Покушение на его величество, арест моей матери и все, что касается отбора. Я жду.

Он женат на женщине лет на пять-семь старше него, отметила я. Здесь, возможно, так принято, судя по королевской чете, но может быть – в этом браке была какая-то выгода. Почему бы и нет, все подчинено капризам принца и принцессы. Как там было – «храни нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь»?..

– Я не знаю, почему арестовали ее сиятельство. – Мартин не заставил себя упрашивать, сел за стол и преспокойно начал уписывать остатки ужина. Он голоден, не успел сегодня поесть или просто не упускает возможности? Или демонстрирует мне дружественность и исключительную мирность своих намерений? – Знаю только, что арестованы несколько дам и господ… – Он протянул руку к куску жирной, похоже, свинины, и смолол его в мгновение ока. – Граф и графиня Лувенхок арестованы точно, кто остальные, я пока не знаю.

Лувенхок, вспомнила я. Мать Армины, которая принимала участие в отборе.

– Арестованы те дамы, которые принимали участие в предыдущем отборе, и их нынешние мужья?

– Возможно, ваше сиятельство, – он разломил булочку и принялся половинкой обтирать от жира пальцы. – Меня не допускают к этой информации, я знаю лишь то, что смог услышать из тех источников, которые считаю вполне достоверными…

И кто допущен к такой информации?

– И кто допущен к такой информации, господин секретарь? – спросила я. – Кто, если не вы?

– Секретарь министра-распорядителя, полагаю… и судейский секретарь.

Я навострила уши.

– Вы их знаете?

– Министра-распорядителя, безусловно, да, как и королевского судью. Секретаря министра знаю тоже – и у него бесполезно что-либо расспрашивать. Что же до судейского секретаря, то бедняга уже вторую неделю не встает с постели. – Мартин покончил с ужином, с сожалением оглядев стол – интересно, если ему положить еще столько же, сожрет или нет? – и повернулся ко мне, выражая полное понимание, сочувствие и готовность сотрудничать. Что я прочитала как «готовность натрепать хоть о чем». – Мне пришлось весь день провести с его высочеством, чтобы он… не натворил глупости, – пояснил Мартин, понизив голос.

– Ваша супруга тоже не в восторге от этой идеи, – напомнила я. – Итак, арестовали всех, кто уже проходил все этапы отбора. Ваши версии – почему?

– Не имею ни малейшего представления.

– Люди на площади говорили, что в покушении на его величество замешано колдовство.

Даже в темноте было видно, как Мартин изменился в лице. Возможно, это была здесь табуированная тема, или эта история как-то касалась его лично, или я не должна была знать подробности.

– Его величество ночью проснулся от собственного крика и долго не мог пошевелиться, – помолчав некоторое время, сказал Мартин. – Придворный лекарь не смог ничем помочь, и только под утро первосвященник смог привести его величество в чувство.

– Каким образом?

Не то чтобы Мартин действительно мог что-то мне разъяснить и не то чтобы я в самом деле верила, но… Если колдун обращается в птицу у всех на виду, это ведь доказательство?

– Окропил серебряной водой, расставил алтарь возле постели его величества. Ваше сиятельство, это было сильное колдовство, раз сила первосвященника помогла его величеству лишь к утру. Проклятье, как все считают, и… – Мартин чуть усмехнулся. – Никто за пределами дворца не узнал бы, кабы королевский егерь сгоряча не приказал перебить всех птиц в округе и не назначил награду за каждую тушку.

– Птица. – Я покивала. Птица. И птица была возле моего окна – я, понимая, что бояться нечего, что не такая я важная птица – ха-ха! – с провалившимся в холодный живот сердцем посмотрела в окно. Никого. Но ощущение было жутким, как хлопнувшая где-то тремя этажами