Брак графини ван дер Вейн - Даниэль Брэйн

Хорошо, буду стоять. Буду надеяться, что ничем не заболею после твоего визита. Надо было попросить хотя бы вино для того, чтобы простерилизовать ее перемазанные неизвестно чем руки, но – кто знает, не запишут ли меня сразу в умалишенные или, что тоже вероятно, не отправят ли в тюрьму, может, здесь подобное почитается за колдовство похуже, чем превращение в птицу.

Повитуха приблизилась, упала на колени и полезла мне под юбку. Я стиснула зубы. Приятного мало и без того, что этот осмотр носит характер фарса.

От прикосновений я вздрогнула и посочувствовала тем, у кого эта старуха принимала роды.

– Больно же, – дернулась я. А интересно, не совершит ли эта карга сейчас какую-нибудь диверсию? – Осторожнее, коновалка…

Старуха корчила рожи и продолжала меня ощупывать. Забавно, что она не заглядывала под юбки, целиком и полностью положившись на собственные руки. Я шипела, но терпела. Чувствовала я себя весьма мерзко.

– Девица, – вынесла она вердикт. Доктор кивнул. Повитуха встала, в который раз обтерла руки о юбку, выпрямилась и начала щупать мое тело от живота, поднимаясь все выше. – Тоща-то, господин доктор! Ажно костьми гремит. Вона, как рожать будет? А кормить чем? – она обличающе ткнула меня пальцем в корсет. – Так-то девка крепкая. Но лядащая.

– А ну придержи поганый язык! – рявкнула я. – Какая я тебе девка, шваль подзаборная? Забыла, к кому пришла? Вон пошла!

Осмотрела и ладушки. Я несильно ткнула старуху в плечо и с видом королевы принялась демонстративно охорашиваться. Доктор покивал. Я нахмурилась, ожидая, пока эти двое соизволят свалить в преисподню.

– Чем болели, ваше сиятельство? Лихорадка, оспа, падучая? Истекаете регулярно? – приступил доктор к допросу. – В истечениях слабы, маетесь? Сны греховные наблюдаете? Помыслы нечистые посещают? Телом им потакаете?

Вот теперь мне стало понятно, что Федерика в лучшем случае переспросила бы пару раз – я и сама не сразу сообразила, о чем он спрашивает так витиевато. Требовалось так же замысловато ответить, хотя больше всего хотелось назвать его невеждой и дремучим козлом. Как будто это все влияет на фертильность!

– Маетесь животом, ставите ли клистиры, как часто пускают кровь?

– Я здорова, господин доктор, – сглотнув, чтобы и в самом деле не сказать лишнего, ответила я. – Не болела ничем перечисленным, – ну, наверное, – истекаю… регулярно, безболезненно, либи… – О черт! – Сны греховные… – Переключаю, да-да! – Не посещают, тело целомудренно, стул регулярный оформленный, кровь… тут пускали, не знаю зачем, – злорадно добавила я. – Вестимо, воздух столицы портит то, что вырастили чистые деревенские хлеба.

Выкрутилась? Или нет?

– Тоща больно, господин доктор, – мстительно повторила старуха. – Вона мы сколько девиц осмотрели, кровь с молоком, а эта?

– Я тебе сейчас вырву язык, – пригрозила я. – Господин доктор, если вы закончили, прошу покинуть мои покои и пригласить мою служанку.

Уйдут или нет? Но доктор опять покивал – эта его манера раздражала, и указал старухе на дверь. Та, все еще продолжая ворчать, вышла, а потом и доктор откланялся и ушел.

– Тина?..

Ничего, только опять меня заперли на замок. Черта с два, куда мне теперь деваться?

Переборов в себе желание помыться после осмотра – все равно мне это ничем бы не помогло – я направилась к сундуку. Нога ныла, тело тоже. Избавиться от кошмарной одежды и от этого всего избавиться тоже. И как-то дать знать Арье и всей его развеселой компании, что я разобралась с осмотром и нас можно с его суженой поменять.

А не Арье ли устранил графиню, чтобы эту подмену произвести без проблем? Возможно, что так. Тогда… теперь он примется за слуг? Веселое дело.

С трудом откинув крышку сундука, я опустилась на колени и начала раскидывать то, что попадалось мне под руку.

Куртки – от платьев, и юбки от них же, нижние юбки, рубахи, опять рубахи, чулки, снова нижние юбки… веточки какие-то – как назвала их Тина? Свирра? Туфли. Плащ – это отложим, точнее, накидка, точь-в-точь такая, как в тех же «Мушкетерах» была, но он мне все равно не поможет, штанов-то нет. И трусов нет, если уж начистоту, может, мне этим воспользоваться и пойти в белошвейки? Начать шить трусы? Попадалась такая книжка, только там героине сильнее моего повезло, она и руками работать умела, и предприимчивая была, чем только все кончилось, я точно не помнила. То ли она открыла свой цех, то ли вообще ушла в монастырь. Измеритель зависти у меня переполнился. Авторы для своих героев ничего не жалеют, а что прикажете делать мне?

Трусы местным дамам надо еще суметь продать. Поди убеди их, что это гигиенично, когда они руки моют парой плевков… а то ведь и вообще обвинят в какой-нибудь ереси. Или в колдовстве. Или в оскорблении богов. И все – пиши пропало.

В расстроенных чувствах я кое-как запихала вещи обратно. План с переодеванием летел в тартарары, но сдаваться я не собиралась. По крайней мере, у меня есть украшения – превосходно.

Я рассматривала выпавший из сундука бурдалю. Соусник как соусник, может быть, пять столетий спустя какой-нибудь местный воротила будет лить из него приправы на отбивную. Нарисовав портативному туалету такие радужные перспективы, я закинула бурдалю поверх барахла и закрыла сундук.

Из украшений я отобрала поначалу те, которых вряд ли бы кто хватился – самые скромные и неприметные кольца. Потом я вспомнила, что графиня сидит в тюрьме и предъявлять мне претензии некому, и отложила еще несколько перстней и пару браслетов. Украшения здесь были грубоватыми, на мой взгляд, зато тяжелыми. И сразу было видно, что золота в них много. Да и камни были крупные, но все, как на подбор, только кабошонами. Гранить их тут пока не научились или это мода? Интересно, ведь когда весь этот мир голодает, никакие камни и золото не помогут выжить, как ни крути. А как давно здесь последний раз голодали?

Я состряпала подобие мешочка из какого-то платка – наверное, подразумевалось, что это туалетная тряпочка, но неважно – и упаковала туда отобранные драгоценности. Можно выйти и девушкой, разумеется, только далеко ли я уйду, оставаясь девушкой с побрякушками? Мешочек я спрятала под подушки и принялась ждать наступления ночи.

Будет ночь – будет видно.

Тина так