Выбор злодейки. Дракона не предлагать! - Мария Соник

Я осторожно, стараясь не разбудить его, высвободилась из объятий. Это оказалось непросто — даже во сне он держал меня крепко, будто боялся, что я исчезну. Но мне удалось. Я сползла с кровати, на цыпочках прокралась к двери, подхватив по дороге халат, брошенный вчера на кресло.

Рука уже легла на дверную ручку, когда за спиной раздался голос — хриплый со сна, но с той самой усмешкой, которую я уже успела полюбить и возненавидеть одновременно:

— И часто ты сбегаешь после такого?

Я замерла. Сердце ухнуло вниз, потом подскочило к горлу. Медленно, очень медленно обернулась.

Кейн лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня. В его золотых глазах плясали веселые искры, на губах играла та самая усмешка. Он был абсолютно голым, одеяло сползло, открывая вид, от которого у меня пересохло во рту, и это совершенно не помогало мыслить рационально.

— Я… мне нужно… в свою комнату… — промямлила я, чувствуя, как краска заливает лицо, шею, уши. — По делам.

— Каким делам? — он приподнял бровь, явно забавляясь моим замешательством.

— Ну… умыться… одеться… привести себя в порядок…

— Здесь есть умывальня, — спокойно заметил он. — Вон та дверь. И твоя одежда? Она осталась в твоей спальне? Интересно, как ты туда попадешь в таком виде?

Я закусила губу. Он был прав. Вся моя одежда осталась в моей комнате, а в этом халате — тонком, полупрозрачном — далеко не убежишь. Особенно когда по замку уже ходит прислуга.

— Кейн, — начала я, пытаясь собраться с мыслями. — Я просто… мне нужно подумать. Вчера было… это было… я не знаю, как теперь… — слова путались, мысли разбегались.

Он встал с кровати и подошел ко мне. Совершенно голый, без капли смущения, с грацией хищника, который знает, что он — вершина пищевой цепочки. Подошел, встал сзади, обнял за талию, прижал к себе, уткнулся носом в мои волосы, глубоко вдыхая.

— Не надо думать, маленькая, — сказал он тихо, и его голос вибрировал где-то у моей спины. — Просто будь здесь. Со мной.

— Я боюсь, — честно призналась я, прикрывая глаза. — Боюсь, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Боюсь, что проснусь и все исчезнет. Боюсь, что ты…

— Что я?

— Что ты передумаешь.

Он развернул меня к себе, взял мое лицо в ладони, заставил смотреть в глаза.

— Слушай меня, Айрис, — сказал он серьезно, без тени усмешки. — Я ждал тебя несколько сотен лет. Я искал тебя, сам не зная, что ищу. И теперь, когда нашел, я не передумаю. Ни завтра. Ни через год. Ни через тысячу лет. Ты — моя. И я — твой. Это не обсуждается.

— Кейн…

— Я люблю тебя, — сказал он. — Не за магию, не за связь, не за запах. За тебя. За твою смелость, за твою глупость, за твой сарказм, за твою нежность. За все.

У меня защипало глаза.

— Дурак, — прошептала я.

— Твой дурак, — улыбнулся он. — Навсегда.

Я повернулась в его руках, обвила руками его шею, прижалась всем телом.

— Обещаешь?

— Обещаю, — серьезно ответил он. — А теперь иди сюда.

Он подхватил меня на руки и понес обратно в кровать. Я не сопротивлялась. Потому что быть в его руках было самым правильным, что случилось со мной за долгое время. Потому что здесь, рядом с ним, все страхи казались такими далекими и неважными.

— Кейн, — прошептала я, когда он укладывал меня на подушки и накрывал одеялом.

— М?

— Я не жалею. Ни о чем.

Он улыбнулся — светло, открыто, счастливо. Так, как не улыбался, наверное, никогда за свои сотни лет.

— Я тоже, Айрис. Я тоже.

И утро продолжилось так же хорошо, как закончилась ночь. А гроза осталась где-то далеко, в прошлом, вместе со всеми страхами. Впереди была только любовь. Только он. Только мы.

Глава 14

Утро после и новое испытание

Мы пробыли в поместье еще три дня.

Три дня, которые перевернули мое представление о счастье. Три дня, когда я просыпалась в его объятиях, завтракала под его взглядом, гуляла по саду, держась за руки, и засыпала под стук его сердца. Три дня, когда не было ни интриг, ни опасностей, ни Изель — только мы, горы и бесконечное небо над головой.

Я узнала о нем столько всего за эти дни. Что он любит вставать с рассветом и наблюдать, как солнце поднимается над горами. Что у него есть привычка хмуриться, когда он о чем-то задумывается, и тогда между бровей залегает глубокая складка. Что он не умеет готовить (попытка сделать мне завтрак в первое утро едва не закончилась пожаром на кухне). Что он смеется редко, но когда смеется — у меня внутри все переворачивается от этого звука.

Он узнал обо мне. Что я боюсь пауков (даже здесь, в магическом мире, они были — огромные, мохнатые, я визжала как резаная, когда один забрался в ванну). Что я люблю сладкое до умопомрачения и могу съесть целый торт, если никто не видит. Что я разговариваю во сне — и иногда говорю всякие глупости на русском, которых он не понимает. Что я плачу над книгами, если грустный конец, и злюсь, если он подшучивает надо мной за это.

Мы стали ближе. Не просто телами — душами.

Но всему хорошему приходит конец. На четвертое утро, когда мы только проснулись и лежали, переплетясь телами, в окно влетел магический вестник — светящийся шар, который материализовался прямо в воздухе и выплюнул запечатанный конверт. Кейн прочитал его, и его лицо потемнело так, что мне стало страшно.

— Возвращаемся, — сказал он коротко. — Проблемы на границе.

— Что случилось? — я села, кутаясь в одеяло.

— Пока не знаю точно, — он провел рукой по волосам. — Но это срочно. Собирайся.

Я не стала спорить. Сама понимала, что нельзя прятаться вечно. Да и, если честно, после всего, что между нами было, мне уже не так страшно было возвращаться в город. С ним я была готова ко всему. Но внутри заскребло тревожное предчувствие — что-то подсказывало, что идиллия закончилась и впереди нас ждут испытания.

Обратная дорога пролетела незаметно. Мы сидели в карете, и Кейн держал меня за руку, не отпуская ни на минуту. Иногда подносил мои пальцы к губам и целовал, глядя на меня так, будто я была единственным светом в этой вселенной. Иногда просто смотрел —