Выбор злодейки. Дракона не предлагать! - Мария Соник

— Кейн, — шептала я. — Хватит. Я смущаюсь.

— Привыкай, — отвечал он с улыбкой. — Я теперь всегда так буду.

— С ума сошел.

— Сошел, — соглашался он. — По тебе. Окончательно и бесповоротно.

И я таяла. Снова и снова. Этот дракон знал, как заставить мое сердце биться быстрее. Знал, как одним взглядом растопить все мои защиты. И самое страшное — мне это нравилось. Нравилось быть для него единственной. Нравилось чувствовать себя нужной. Нравилось принадлежать ему — и знать, что он принадлежит мне.

В столице нас встречали по-разному. Слуги в особняке Торнвудов смотрели на меня с новым, еще более глубоким уважением — кажется, весть о том, что мы уехали вместе и вернулись… вместе, распространилась быстрее, чем я могла предположить. Бертрам при виде меня вытянулся в струнку и отдал честь так, будто я была как минимум генералом. Милли всплеснула руками и бросилась обниматься, но тут же одернула себя, вспомнив о субординации, и застыла с покрасневшими щеками.

— Леди! — зашептала она, затаскивая меня в спальню и закрывая дверь. — Леди, ну как? Рассказывайте! Все уже говорят! Леди Маргарет вчера разослала двадцать писем! Двадцать, леди! Говорят, вы теперь официально…

— Милли! — оборвала я ее, чувствуя, как краснею до корней волос. — Ничего не официально. И вообще, это личное.

— Личное, — закивала Милли с хитрой улыбкой. — Конечно, личное. Ага. Ага. А у вас на шее вон что, тоже личное?

Я машинально прикоснулась к шее, где красовался засос, который я тщетно пыталась замазать пудрой. Милли захихикала.

— Милли! — прикрикнула я, но сама не выдержала и улыбнулась. — Иди уже, сплетница.

— Иду, иду, — она выскользнула за дверь, но я слышала ее счастливый смех в коридоре.

Отношения наши и правда изменились. Исчезла та враждебность, то напряжение, которое было между нами раньше. Теперь, когда Кейн входил в комнату, я не напрягалась в ожидании подвоха — я тянулась к нему, как цветок к солнцу. Когда он говорил, я слушала не только слова, но и голос, вибрацию, тепло. Когда он смотрел на меня, я чувствовала этот взгляд кожей, и по телу разливалось приятное томление — то самое, от которого хочется прижаться и не отпускать.

Мы не могли долго находиться порознь. Если он уезжал по делам, я начинала скучать через час. Буквально физически — в груди появлялась пустота, которую ничем нельзя было заполнить. Если я уходила к леди Маргарет на чай (теперь мы были почти подругами — она оказалась не такой уж плохой, когда перестала плести интриги против меня, а может, просто поняла, что со мной дружить выгоднее), Кейн присылал записки каждые полчаса: «Как ты?», «Скучаю», «Когда вернешься?», «Надеюсь, эта сплетница не загружает тебя глупостями».

— Он тебя любит, — вздыхала леди Маргарет, читая очередную записку через мое плечо. — С ума сходит. Я такого за ним никогда не видела. Ты приручила дракона, девочка. Слышишь? Приручила того, кого никто не мог приручить сотни лет.

— Это он меня приручил, — отвечала я, пряча улыбку в чашке с чаем.

— Ой, не скромничай, — отмахивалась леди Маргарет. — По глазам вижу — вы друг друга стоите. И знаешь, я рада за тебя. Правда.

Я удивленно подняла на нее глаза.

— Вы? Рады? А как же ваша дружба с Изель?

— Изель — дура, — отрезала леди Маргарет. — Сто лет ждала, а сама ничего не делала. А ты пришла — и взяла свое. Я уважаю людей, которые берут свое. К тому же, — она понизила голос, — Изель в последнее время творит странные вещи. Встречается с какими-то темными личностями. Я бы на твоем месте была осторожна.

Я насторожилась.

— С темными? Какими именно?

— Не знаю точно, — пожала плечами леди Маргарет. — Но слухи ходят. Будто она ищет способы… ну, вернуть его. Любой ценой. Даже если для этого придется использовать запретную магию.

Я похолодела. Темная магия. Запретные ритуалы. Изель. Это не могло быть совпадением.

Но было одно «но».

Я не говорила ему «люблю».

Странно, правда? После всего, что было. После ночи в поместье, после всех его признаний, после того, как я поняла, что без него не могу дышать — я не могла произнести эти три слова. Они застревали в горле, как кость.

— Кейн, — говорила я, когда он смотрел на меня особенно пронзительно. — Ты сводишь меня с ума.

— Это хорошо, — улыбался он.

— Ты невыносим.

— Знаю.

— Я… я никогда не думала, что смогу так к кому-то привязаться.

— Это хорошо, — повторял он.

Но в его глазах иногда мелькала тень. Маленькая, быстрая, как крыло ночной бабочки. Он ждал. Он хотел услышать то, что я не могла сказать. И каждый раз, когда я уходила от ответа, эта тень становилась чуть глубже.

Однажды вечером мы сидели в его кабинете. Я читала книгу, он просматривал донесения. Тишина была уютной, теплой. Я чувствовала его присутствие каждой клеточкой, и мне было хорошо. Камин потрескивал, за окном моросил дождь, и весь мир казался таким далеким и неважным.

— Айрис, — вдруг сказал он, откладывая бумаги.

— М?

— Подойди.

Я отложила книгу, подошла. Он посадил меня к себе на колени, обнял, уткнулся носом в мои волосы, глубоко вдыхая. Я чувствовала, как бьется его сердце — ровно, сильно, успокаивающе.

— Ты знаешь, что я тебя люблю, — сказал он тихо. — Я говорил это тысячу раз. Каждым взглядом, каждым прикосновением, каждым словом. А ты мне — ни разу.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— Кейн…

— Я не требую, — перебил он, и в его голосе не было обиды — только тихая грусть. — Я просто… мне нужно знать. Ты со мной, потому что хочешь? Или потому что так сложилось? Потому что магия, потому что связь, потому что я первый, кто оказался рядом в этом мире?

— Нет! — я резко развернулась к нему, схватила его лицо в ладони, заставляя смотреть мне в глаза. — Нет, Кейн. Не потому.

— А почему?

Я смотрела в его золотые глаза и чувствовала, как сердце разрывается. Сказать это. Просто сказать. Три слова. Всего три слова. Они же такие легкие. Почему они такие тяжелые?

— Ты сводишь меня с ума, — выдохнула я, и голос дрогнул. — Ты — все, о чем я думаю. Просыпаясь — о тебе. Засыпая — о тебе. Ты — первый, кого я хочу видеть утром, и последний, о ком думаю ночью. Ты… ты стал моим миром, Кейн. И это пугает меня до смерти.

— Айрис…

— Я не говорю «люблю», потому что боюсь, — призналась я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Боюсь, что